Я не могу забыть это. Вид старшего помощника и калеки, стоявших друг против друга, все время у меня перед глазами. Это не то, что я читал в книгах и что знаю о жизни. Это – откровение. Жизнь – чрезвычайно поразительная штука. Что это за ужасное пламя ненависти, которое горит в Муллигане Джекобсе? Как смеет он, безо всякой надежды на успех, – он, не герой, не провозвестник далекой мечты и не мученик христианства, а просто мерзкая, злобная крыса, – как смеет он, спрашиваю я себя, быть таким смелым, таким вызывающим? Вид его заставляет меня усомниться во всех учениях метафизиков и реалистов. Ни одна философия не имеет ни одной основы, которая объясняла бы психологию Муллигана Джекобса. И все ночные чтения философских книг не дают мне возможности понять Муллигана Джекобса… разве только он сумасшедший. Но тогда я не знаю…
Был ли когда-либо на море груз человеческих душ, подобных тем, с которыми я столкнулся на «Эльсиноре».
А теперь в моих каютах, промазывая их белилами и скипидаром, работает еще один из них. Я узнал его имя. Это Артур Дикон. Это бледный человек, с бегающими глазами, которого я заметил в первый день, когда людей вызвали наверх, к брашпилю, – человек, которого я моментально определил как любителя выпить. У него безусловно такой вид.
Я спросил мистера Пайка об этом человеке.
– Торговец белыми рабами, – ответил он. – Вынужден был бежать из Нью-Йорка, чтобы спасти свою шкуру. Он как раз под стать тем трем негодяям…
– А что вы о тех думаете? – спросил я.
– Я прозакладываю месячное жалованье за один фунт табаку, что какой-нибудь окружной чиновник или какая-нибудь комиссия, ревизующая нью-йоркскую полицию, в настоящее время их разыскивает. Я хотел бы иметь столько золота, сколько кто-то положил в карман в Нью-Йорке за то, чтобы выпустить их с нами. О, я знаю эту породу.
– Агенты по подозрительным товарам? – спросил я.
– Именно. Но я вычищу их грязные шкуры. Я их вычищу! Мистер Патгёрст, это плавание еще не начато, а старый пес еще живуч. О, я похоронил лучших людей, нежели лучшие из них, за бортом этого судна. И я похороню кое-кого из тех, кто обзывает меня старым псом.
Он замолчал и добрых полминуты смотрел на меня с торжествующим видом.
– Мистер Патгёрст, я слышал, вы пишете. И когда мне в агентстве сказали, что вы собираетесь идти с нами пассажиром, я решил непременно пойти посмотреть вашу пьесу. Ну, о пьесе я сейчас ничего не скажу. Но я хочу вам только сказать, что вы, как писатель, соберете массу материала за это плавание. Ад вспыхнет, поверьте мне, и вот тут перед вами стоит пес, который сыграет в этом большую роль. Некоторый интерес для вас представит и такой старый чурбан, как я…
Как я спал! Спасибо мисс Уэст. Это она вернула мне чудесный нормальный сон! Почему капитан Уэст или мистер Пайк, оба такие опытные люди, не смогли определить моей «болезни»? А Вада? Но нет, для этого потребовалась мисс Уэст. И снова я стараюсь разгадать женщину. Это как раз такой случай из тысячи других, который приковывает к женщине внимание мыслителя. Они – поистине матери и ангелы-хранители рода человеческого.
Как бы я ни иронизировал по поводу ее полнокровного довольства жизнью, я не могу не преклониться перед ней за то, что она вернула меня к жизни. Практичная, разумная, упрямая, устроительница гнезда и комфорта, обладающая всеми приводящими в ужас атрибутами слепоинстинктивной матери человеческого рода, – и все же я, должен сознаться, очень признателен судьбе за то, что она находится с нами. Если бы ее не было на «Эльсиноре», я бы в настоящее время так переутомился бы от недостатка сна, что уже грыз бы самого себя и выл, став таким же безумцем, как любой из нашей кучки сумасшедших. И вот мы приходим к ней – к вечной загадке: женщине. Может случиться, что мы не в состоянии будем существовать вместе с ней, но неоспоримо, как и в старое время, что мы не можем существовать и без нее. Но в отношении мисс Уэст я питаю одну горячую надежду – именно, что она не суфражистка. Это было бы уж слишком.
Капитан Уэст может быть самураем, но он в то же время человек. Он был по-настоящему взволнован сегодня утром, хотя со свойственной ему сдержанностью выражал сожаление по поводу нападения насекомых на мои каюты. Он, по-видимому, очень гостеприимен и чувствует, что я на «Эльсиноре» его гость и, хотя он равнодушен к команде, он не равнодушен к моему комфорту. Из немногих слов, которыми он выражал свое сожаление, видно, что он себе простить не может небрежного отношения к моей «болезни». Да, капитан Уэст настоящий, живой человек. Разве же он не отец своей нежной, дикой, стройной дочери?
– Слава Богу! Это улажено, – воскликнула мисс Уэст сегодня утром, когда я сказал ей, как чудесно спал.
И затем, позабыв, отбросив этот кошмарный эпизод с клопами, как совершенно ликвидированный, она добавила:
– Пойдемте смотреть цыплят!
И я сопровождаю ее по паутинной лесенке на крышу средней рубки, чтобы взглянуть на одного петуха и четыре дюжины жирных кур в судовом курятнике.
