Он держит себя так, словно страдает от сотрясения мозга. Что он испытывает боль, видно не только по его глазам и напряженному выражению его лица, но и по его поведению в такие минуты, когда он думает, что его не видят. Вчера ночью, поднявшись на минуту подышать воздухом и взглянуть на звезды, я стоял на главной палубе у кормы. Прямо над моей головой раздался тихий, продолжительный стон. Мое любопытство было пробуждено, и я вернулся в каюту, вышел тихонько через среднюю рубку на корму и бесшумно прошел по ней в своих ночных туфлях. Стонал мистер Пайк. Он бессильно повис на перилах, опустив голову на руки. Втайне он давал выход терзавшему его страданию. В нескольких шагах его нельзя было услышать. Но, стоя почти у его плеча, я слышал непрерывный заглушенный стон, похожий на какой-то напев: «Боже мой, Боже мой, Боже мой, Боже мой, Боже мой». Каждый раз он повторял эти слова пять раз подряд, затем снова начинал стонать. Я прокрался обратно так же тихо, как и пришел.
И несмотря на это, он мужественно отбывает вахты и исполняет свои обязанности старшего офицера. Да, я забыл. Мисс Уэст попробовала выжать из него хоть что-нибудь, но он ответил, что у него болит зуб и что, если он не пройдет, он его вырвет.
Вада не может узнать, что произошло. Свидетелей не было. По его словам, компания азиатов, обсуждавшая происшествие в каюте кока, считает виновными тех трех висельников. У Берта Райна повреждено плечо. Нози Мёрфи хромает, словно у него вывихнуто бедро. А Кид Твист так избит, что уже два дня не встает с койки. И этим исчерпываются все данные. Висельники молчат так же упорно, как и мистер Пайк. Компания азиатов решила, что тут имело место покушение на убийство и что помощника капитана спас только его крепкий череп.
Вчера, во время второй послеполуденной вахты, я имел еще одно доказательство того, что капитан Уэст не так мало, как кажется, обращает внимания на происходящее на «Эльсиноре». Я прошел вперед по мостику к бизань-мачте и стоял под ней. С главной палубы, из прохода между средней рубкой и бортом, доносились голоса Берта Райна, Нози Мёрфи и мистера Меллера. Это не был служебный разговор. Они дружески, даже по-товарищески, болтали, так как голоса их звучали весело, а временами смеялся то один, то другой, а иногда они смеялись все вместе.
Я припомнил рассказы Вады о необычайной для моряков близости второго помощника с проходимцами и постарался прислушаться. Но голоса у обоих матросов были низкие и все, что я мог уловить, это дружеский и добродушный тон.
Внезапно с кормы донесся голос капитана Уэста. Это не был голос Самурая, укротителя бури, это был голос Самурая спокойного и холодного. Он был ясен, мягок и мелодичен, как самый мелодичный из колоколов, когда-либо отлитых древними восточными мастерами для призыва верующих к молитве. Я сознаюсь, что легкий мороз пробежал по мне от этого голоса – он был так восхитительно прекрасен и в то же время бесстрастен, как звон стали в морозную ночь. И я знаю, что действие его на стоявших подо мной людей было подобно действию электричества. Я чувствовал, что они замерли, и мороз пробежал у них по коже, как замер я и как мороз пробежал по моей коже. А между тем он сказал только:
– Мистер Меллер!
– Да, сэр, – ответил мистер Меллер после минуты напряженного молчания.
– Подите сюда к корме, – сказал капитан Уэст.
Я слышал, как мистер Меллер прошел подо мной по палубе и остановился у кормового трапа.
– Ваше место на юте, мистер Меллер, – произнес холодный, бесстрастный голос.
– Да, сэр, – ответил второй помощник.
И это было все. Больше не было произнесено ни слава. Капитан Уэст снова принялся шагать по подветренной стороне кормы, а мистер Меллер, поднявшись по трапу, зашагал по противоположной стороне.
Я прошел по мостику к баку и намеренно оставался там с полчаса, прежде чем вернулся через главную палубу в каюту. Хотя я не анализировал своих побуждений, я знаю, что не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что я подслушал то, что капитан сказал второму помощнику.
Я сделал открытие. Девяносто процентов нашей команды – брюнеты. За исключением Вады и буфетчика, наших слуг, все мы русые. К этому открытию привела меня книга «Действие тропического света на белых людей» Уудрёффа, которую я сейчас читаю. Тезисы майора Уудрёффа заключаются в том, что белокожие, голубоглазые арийцы, рожденные для того, чтобы управлять и повелевать, постепенно покидают свою туманную и хмурую родину, постоянно повелевают остальным миром и постоянно погибают от слишком яркого света тропических стран, от того, что слишком отличаются от других людей, с которыми встречаются. Это очень правдоподобная гипотеза.
Каждый из нас, сидящих па юте на возвышенном месте, белокурые арийцы. На баке, за исключением десяти процентов выродившихся блондинов, девяносто процентов работающих на нас рабов – брюнеты. Они не погибнут. Согласно Уудрёффу, они унаследуют землю не благодаря своим способностям к управлению и командованию, а потому, что пигментация их кожи позволяет их тканям бороться против разрушительного действия солнца.
