Сегодня, на двадцать восьмой день пути, рано утром, пока я пил кофе, мы пересекли меридиан, все еще идя под пассатным ветром. И Чарльз Дэвис ознаменовал этот день убийством О’Сюлливана. Эту новость принес Бони, щепкоподобный юнец из вахты мистера Меллера. Мы со вторым помощником только что вошли в госпиталь, когда появился мистер Пайк.
Горестям О’Сюлливана пришел конец. Человек с верхней койки ударом свайки прекратил его жалкую, безумную жизнь.
Я не могу постигнуть этого Чарльза Дэвиса. Он спокойно сидел на своей койке и спокойно закурил трубку прежде, чем ответить мистеру Меллеру. Несомненно, он не сумасшедший. А между тем, он обдуманно, хладнокровно убил беспомощного человека.
– Зачем ты это сделал? – спросил его мистер Меллер.
– Потому, сэр, – сказал Чарльз Дэвис, поднося к своей трубке вторую спичку, – потому… пф… пф… что он мне мешал спать. – Тут он встретился глазами с горящим взглядом мистера Пайка. – Потому… пф… пф… что он надоел мне. В следующий раз… пф… пф… я надеюсь, что будут осмотрительнее выбирать, какого рода людей помещать в одной каюте со мной. Кроме того… пф… пф… эта верхняя койка не место для меня. Мне трудно взбираться на нее пф… пф… и я перейду обратно на нижнюю, как только вы уберете с нее О’Сюлливана.
– Но зачем ты это сделал? – зарычал мистер Пайк.
– Я сказал вам, сэр, потому что он мне надоел. Я устал от него, а потому сегодня утром я прекратил его страдания. Что вы с этим поделаете? Человек мертв, не так ли? И я убил его, это была самозащита. Я знаю законы. Какое вы имели право помещать сумасшедшего вместе со мной, больным и слабым человеком?
– Клянусь Богом, Дэвис, – вспылил помощник. – Тебе не придется получать расчет в Сиэтле. Я тебя проучу за убийство сумасшедшего, привязанного к койке и совершенно безвредного человека. Ты за ним последуешь за борт, милейший.
– Хорошо, но вас за это повесят, сэр, – ответил Дэвис. Он перевел на меня свой спокойный взгляд. – Я вас призываю в свидетели, сэр; вы свидетель того, как он мне угрожает. И вы покажете это на суде. И что его повесят, это верно, если я отправлюсь за борт. О, я хорошо знаю его прошлое. Он не посмеет выступить на суде с таким прошлым. Его много раз обвиняли в убийстве и жестоком обращении с людьми в плавании. И на те суммы, которые он или его владельцы внесли в виде штрафов, добрый человек мог бы всю жизнь прожить на покое, пользуясь одними процентами.
– Заткни глотку или я вырву ее, – заревел мистер Пайк, бросаясь к нему и подняв сжатые кулаки.
Дэвис невольно отшатнулся. Плоть его была немощна, но дух бодр. Он быстро взял себя в руки и снова зажег спичку.
– Вам меня не запугать, сэр, – усмехнулся он под угрозой нависшего над ним удара, – я смерти не боюсь. Когда-нибудь умереть придется, и это не так уже трудно, когда против этого нельзя ничего сделать. О’Сюлливан так легко умер, что просто поразительно. Кроме того, я умирать не собираюсь. Я закончу плавание и предъявлю иск к владельцам «Эльсиноры», когда мы приедем в Сиэтл. Я знаю законы и свои права. И у меня есть свидетели.
Право, я боролся между восхищением перед смелостью этого несчастного матроса и сочувствием мистеру Пайку, оскорбляемому больным человеком, которого он не мог позволить себе ударить.
Тем не менее он бросился к Дэвису с рассчитанной яростью, обеими суковатыми руками схватил его между основанием шеи и плечами и добрую минуту тряс его ужасно и сильно. Удивительно, как не свернулась у того шея.
– Призываю вас в свидетели, сэр, – задыхаясь проговорил Дэвис, как только его выпустили.
Он давился, кашлял, ощупывал свою шею и криво поводил ею, показывая, что она повреждена.
– Через несколько минут появятся синяки, – прошептал он с довольным видом, как только отдышался.
Это было слишком даже для мистера Пайка. Он повернулся и вышел из каюты, бессвязно ворча про себя проклятия. Когда я уходил минуту спустя, Дэвис снова набивал трубку и говорил мистеру Меллеру, что он вызовет его в качестве свидетеля.
Итак, у нас были уже вторые похороны в море. Мистер Пайк был этим недоволен, потому что, согласно традициям, ход «Эльсиноры» был слишком скор для приличной церемонии. Таким образом, было потеряно несколько минут плавания на то, чтобы убрать грот-марсель «Эльсиноры» и замедлить ее ход на то время, пока читали молитву и опускали в воду тело О’Сюлливана с привязанным к ногам неизбежным мешком угля.
– Надеюсь, что уголь выдержит, – пробурчал мистер Пайк пять минут спустя.
