Я встала на полупальцы и, вспомнив основы ливенорских танцев, начала двигаться. Мелодию я сама мурлыкала себе под нос, движения выбирала плавные, текучие, делала акцент на грацию и гибкость. Никакой тряски животом, только мягкий перелив тела, словно вода, обтекающая камень. Руки рисовали в воздухе узоры, ноги едва касались земли. Мой танец говорил о красоте, о гармонии, о свободе. О том, чего мне так не хватало в этом подземелье.
Когда закончила, скромно развела руками, мол «вот так, ничего схожего», а, почувствовав на себе дюжину любопытных глаз, и вовсе сникла. Смутилась. На меня смотрели все в округе, даже Йохан, скрестив руки на груди, наблюдал сквозь прозрачное стекло теплицы.
— Это что-то совсем другое, — Илай первый нарушил воцарившуюся тишину. — Но выглядит… красиво. Очень красиво. Нам нужно попробовать. Смешать. Ты… поможешь?
— Помогу, — согласилась я, — если только мне за это потом не влетит.
— Командир, вот, — Юан принёс стопку книг, перевязанную верёвкой, — всё что нашёл по твоей просьбе. Есть совсем ветхие книжонки, а есть новьё, даже жалко такое на растопку. Тебе же на растопку?
Дроу забрал книги из рук товарища, обернул куском ткани и убрал в седельную сумку.
— Нет, — угрюмо бросил он. — Мне… для другого.
Юан так и крякнул. Пепельные брови взлетели вверх и два рубиновых глаза уставились на командира с недоумением. Эолис ничего объяснять не стал. Эльф был мрачен, как туча, налитая свинцом, и последнее, что ему хотелось — объяснять зачем главе мятежников понадобилась любовная беллетристика.
Главное — не себе. И не важно, что подумает товарищ.
Разжав кулак, дроу посмотрел на серебристые завитки метки, мерцавшие на ладони, свидетельство магического контракта. Дриадская вязь походила на проклятье и Эолис поспешил натянуть перчатки, как будто прятал опасную хворь.
— Погрузка завершена, командир, — отрапортовал товарищ, накрыв последнюю телегу брезентом. — Можем отправлять.
— Везите в Первый, оттуда рассредоточим по остальным лагерям. Юан! — окликнул товарища. — Проследи.
— А ты? — друг вытаращил глаза. — Разве мы не планировали вернуться вместе?
Эолис затянул ремни седельной сумки, поправил флягу с водой, положил в карман пузырьки репеллента от ядовитых пауков и быстрым движением взобрался на лошадь.
— Поеду по другому пути. Прибуду на три дня позже, не более. Хочу проверить состояние тоннелей.
… и заодно побыть наедине с собой. В голове у эльфа творился кавардак: душа выла, сердце ныло и гребаная метка жгла ладонь.
— Всё в порядке? — Юан нахмурился, посмотрев пристально командиру в глаза.
— В полном, — отчеканил эльф.
Ответу товарищ не поверил, но всё равно утвердительно кивнул.
Отсалютовав собратьям, Эолис тронул поводья и направил лошадь в сторону Южных тоннелей. Эльфы-дроу почти не использовали эти тропы из-за обилия пауков. Этот путь мятежники создали для того, чтобы запутать следы. Лазутчик, впервые оказавшись в подземелье, не сможет самостоятельно отыскать дорогу, скорее попадёт в ловушку шепчущего ткача, мелкого паукообразного, чьи шёлковые нити обладают гипнотическим эффектом.
Вспомнив о ткаче, командир достал репеллент, капнул на одежду и на гриву лошади. Запах этого снадобья, отпугивал всех восьмилапых тварей, кишащих в подземелье.
Эолис поморщился. Гадкая вонь ударила в нос.
В глубине тоннеля воздух был особенно затхлым, паутина липла к одежде и волосам. Свет флуоресцентного кристалла выхватывал из темноты склизкие стены, увешанные коконами. В особо узких проходах приходилось прорубаться мечом сквозь паучьи гобелены.
Пробираясь по подземным коридорам, Эолис погрузился в свои мысли. Он думал о метке на ладони, о дриаде, наложившей её, о договоре, который ему пришлось заключить. Думал о борьбе, о мятеже, о надежде на свободу, которая с каждым днем казалась все более призрачной. И вспомнил о книгах, спрятанных в седельной сумке. Вернее о той, кому он эти книги вёз.
С Гвилисс у него не было будущего. Она не поддержит его дело, не останется в подземелье добровольно. Да и зачем? Такой, как она, не нужно воевать. Вернее сказать, Эолис не хотел бы рисковать её жизнью даже ради самых благих целей.
Весной. Она вернётся весной. Дроу возьмёт с неё клятву, что она не покажет послу-менталисту лиц, не раскроет имён. Исказит воспоминания. Промолчит, соврёт. Уедет в Ливенор вместе с мужем и будет далеко от Вольмонда, когда мятежники начнут своё кровавое предприятие… Если Эолис выживет — что вряд ли — он будет вспоминать Гвилисс.
О, да, непременно будет.
Богиня Полнолуния мудра. Она показала Эолису женщину, о которой он мечтал. Которой, как он полагал раньше, не существовало в мире. Великая Богиня сбила с эльфа спесь, подразнила сладким и спрятала так высоко, что не достать.
Что ж, воспоминаний ему будет более чем достаточно.
Под копытами лошади перекатывались камни, звуки далеко и громко отдавались эхом.
