Мятежники полностью

Проснувшись утром на своей квартире в Василькове, Сергей с омерзением и тоской обвел глазами знакомую до последней трещины на потолке комнату. Былые надежды растаяли, растворились под бесконечным осенним дождем, казались малодушием – и непростительной слабостью.

Он встал, умылся холодной водой, посмотрел на графинчик с водкой – и решительно затворил дверцу буфета. Приказал Никите заварить крепкого чаю. Голова болела, сердце колотилось, но он знал, что скоро ему станет легче – главное, не поддаваться больше своей слабости, не терзать сердце напрасными надеждами.

В комнатах было душно: он вышел на крыльцо, вдохнул всей грудью холодный предзимний воздух, стремясь очиститься, освободится от всего, что мучило и томило его этой осенью.

Топот копыт привлек его внимание. По разбитой дороге, едва схваченной первым морозом, ехали два всадника в гусарских мундирах. Сергей вгляделся – и узнал Артамона.

Командир Ахтырского гусарского полка был настроен решительно: слухи о том, что общество открыто и скоро могут начаться аресты, дурное настроение любимой жены, отлучившей его от супружеского ложа, а также повсеместное зловластье надоели ему хуже, чем захолустное местечко Любар, в коем стоял его полк. Дождавшись первого же заморозка, он взял с собой ротмистра Семичева и отправился в Киев, уже по дороге решив заехать к кузену в Васильков – следовало посоветоваться о том, что делать дальше.

Выслушав рассказ Артамона о том, что общество, судя по всему, открыто, что многочисленные шпионы и предатели уже поспешили донести властям имена всех заговорщиков, Сергей вновь ощутил тошнотворный приступ отвращения к себе и еще раз мысленно проклял себя за малодушие. Конечно, Артамон был склонен к тому, чтобы преувеличивать опасность, но в его словах, несомненно, была доля истины – горькой, едкой и отрезвляющей, как запах нашатыря.

– Что думаешь о сем? – спросил Артамон, испытующе глядя на Сергея, и продолжил не дожидаясь ответа, – я думаю – действовать надо, пока нас всех по одиночке не перехватали… Лично я от дела не отступлюсь, хоть ты режь меня. Слово чести! Хоть завтра свой полк подниму в поход против зловластья! Тиран падет под нашими ударами!

Решительность Артамона, его румяное от свежего ветра и быстрой скачки лицо, ободрило Сергея: «Не все еще потеряно, – подумал он, – если обстоятельства против нас, надобно не сдаваться, не бежать, не прятаться, а противостоять им. Только так победить можно».

– Согласен с тобой всецело, – твердо произнес он, пожимая руку кузену, – я с тобой.

– Слово?

– Слово.

– Доброе утро, Артамон Захарович, – заспанный Мишель в одной рубашке, босиком вошел в комнату. Волосы его были взлохмачены, на щеке отпечатался след от подушки. Он потер кулаками глаза, зевнул сладко, потянулся, – что вас к нам из Любара в столь ранний час привело?

Артамон вскочил со стула, расправил плечи.

– Что вы себе позволяете, господин подпоручик?! Что это за тон? Где мундир ваш?! Как вы смеете в таком виде появляться перед старшими по званию?!

– Оставь, Артамон, не время сейчас об эдаком вздоре думать, – прервал его Сергей, – подпоручик заспался: мы вчера поздно вечером из Киева вернулись…

– Ну и как в Киеве? Весело? – спросил Артамон, презрительно поворачиваясь спиной к Мишелю.

– Весело, – печально улыбнулся Сергей, – очень. Не желаешь ли чаю? Или… может быть… водки выпьешь?

– Нет, благодарю: спешу. Хочу сегодня же в Киеве быть. Поехали, ротмистр, пора.

Когда полковник с ротмистром, отъехали от крыльца, Мишель подошел к другу, обнял его, заглянул в глаза.

– Не говори ничего – я сам все понял. Ты прав во всем… Нельзя нам от дела отказываться – бесчестно сие. А бесчестный человек счастлив быть не может… Так?

– Так, Миша, – Сергей обхватил его голову руками, прижал к груди, – только… я не хочу, чтобы ты в сем участвовал… Уезжай к Матвею, в Хомутец – мне без тебя легче будет…

– Твой кузен дурак, а ты – еще глупее, – Мишель высвободился из объятий Сергея, зевнул, почесал босой ногой лодыжку, – куда же я от тебя уеду? Распутица кругом…

На следующее утро друзей разбудил стук в окно.

– Пойду, спрошу кто там, – Сергей поднялся с кровати.

– Не вставай, – сонно ответил Мишель. – Знают же все, что болен ты. Пусть катятся к чорту ….

Стук повторился снова, громкий, требовательный. Сергей отодвинул шторы: на крыльце стоял унтер-офицер в полтавском мундире.

– Приказ имею, от их высокоблагородия господина полковника Тизенгаузена. Ищу господина подпоручика Бестужева-Рюмина. Господин полковник приказали, ежели у вас он, доставить его немедля в полк.

Сергей почувствовал, как сердце его забилось отчаянно.

– Его здесь нет, любезный, – сказал он, боясь, что Мишель выйдет на крыльцо.

– Где я могу найти его?… по приказу господина полковника…

– Я не сторож Бестужеву. Более тебя не задерживаю.

Унтер-офицер поклонился и пошел к запряженной лошадью кибитке, стоявшей неподалеку.