С недавних пор он начал замечать за собой, что молодые люди раздражают его – в каждом из них он видел соперника, готового выпихнуть из потока жизни его, полковника Тизенгаузена. Среди воображаемых противников, подпоручик Бестужев-Рюмин занимал одно из первых мест. Предаваясь размышлениям о своих неприятностях, полковник непременно спотыкался о Мишеля, как будто тот был бревном, лежащим у него на дороге.
Дело даже было не в том, что подпоручик был весьма нерадив в исполнении своих служебных обязанностей. Полковника волновало то, что он понятия не имеет, где находится один из офицеров вверенного ему полка. Неуловимость Бестужева-Рюмина была крайне неприятна, угрожала полковнику гневом со стороны высшего начальства. Он мог быть где угодно – в Киеве, Василькове, Тульчине, даже, возможно в Ржищеве – у ног Дусеньки (Тизенгаузен заскрежетал оставшимися зубами) в то время, как сам полковник не имел возможности оставить свой пост – хотя ему очень хотелось бы этого. Именно из-за подпоручика Тизенгаузен оказался вовлеченным в противуправительственный заговор – и это тревожило полковника больше, чем мысли о неверности Дусеньки. Он твердо решил, что непременно добьется возвращения неуловимого подпоручика в полк – или в противном случае отрапортует о нем дивизионному начальству.
Вечером 5-го ноября Полтавский полк вошел в Чернигов. Разместившись у себя на квартире, полковник приказал не беспокоить его до утра и лег спать. Однако, вскоре после полуночи его разбудил испуганный денщик:
– Ваше высокоблагородие, там господа до вас. Спрашивают-с…
– Кто такие? – недовольно проворчал Тизенгаузен, набрасывая халат.
– Господин подполковник Муравьев, говорит, что у него срочное дело к вашему высокоблагородию. Прикажете пустить?
– Пускай.
Когда заспанный и недовольный всем полковник в криво сидящем на его горбе халате вышел в гостиную, Сергей сразу же бросился к нему:
– Василий Карлович! Простите, что обеспокоили вас в столь поздний час, но дело не терпит отлагательств! Дело касается подпоручика Бестужева-Рюмина. Он болен… жизнь его в опасности…
– Что такое?
– Он упал с лошади… разбился… Он не может сейчас прибыть в полк… Умоляю…
Сергей схватил Тизенгаузена за руку. «Неужели опять на колени броситься? Только этого мне не хватало», – брезгливо подумал полковник.
– Мы хотели бы просить вас, Василий Карлович, чтобы подпоручик пробыл у нас еще несколько дней, пока не оправиться, – сдержанно и спокойно проговорил Матвей, заметив недовольную гримасу на лице Тизенгаузена, – в настоящий момент он не в состоянии вернуться на службу.
Полковник аккуратно высвободил свою руку из горячих пальцев Сергея и произнес сухо, не глядя ему в глаза.
– Сие весьма прискорбно. Но я желал бы видеть докторское свидетельство о болезни господина подпоручика… Из-за его отсутствия у меня неприятности могут быть, так что я желал бы, чтобы все было оформлено надлежащим образом… Сами понимаете, господа, казенная бумага о его болезни не только ему, но и мне оправданием послужит… Не думайте, что я вам не верю – но порядок есть порядок…
– Бумага есть у нас, – Сергей вытащил из кармана шинели записную книжку, вынул оттуда сложенный пополам листок, – вот, рапорт его… о болезни…
Тизенгаузен развернул бумагу, поднес поближе к свечке, прочитал, пожевал губами.
– Сие не годится… Тут нет ни числа, ни свидетельства медицинского… Я такую бумагу всерьез принять не могу… Даже место не обозначено – где заболел, когда… Не годится! – решительно произнес Тизенгаузен, протягивая листок обратно Сергею.
– Но, Василий Карлович… Господин полковник… – Сергей беспомощно обернулся к брату, – Бестужев на самом деле болен… Вот и брат мой может сие подтвердить…
– Я же сказал, господа, что я вам верю, – устало произнес Тизенгаузен, – но рапорт сей принять не могу. Бумага не по форме составлена…
Втайне полковник наслаждался замешательством Сергея: он видел его растерянным. Вспомнил о том, как подполковник своими опасными разговорами вовлек его в заговор, как на коленях умолял не оставлять
Сергей стиснул руки, зашагал по комнате – от окна к стене – и обратно.
Мельком взглянув на его побледневшее лицо, Матвей решительно выступил вперед.
– Василий Карлович, я уверяю вас – подпоручик Бестужев болен, и очень опасно. Я сам немного понимаю в медицине и поэтому прошу вас – примите его рапорт. Медицинское свидетельство он вам предъявит позже… когда вернется в полк.
– И когда же сие событие случится? – язвительно произнес Тизенгаузен, – я уже ждать его устал.
– Как только он будет в состоянии выдержать дорогу… Сейчас сие никак невозможно. Он с постели не встает… Будьте снисходительны – вы человек добрый…
Тизенгаузен выпрямился, одернул халат, вскинул подбородок.
