К тому же брат был единственным, рядом с кем Матвею не нужна была заветная темная склянка с опиумом. Он слишком долго лечил свои боли этим снадобьем, тогда, увы – единственным известным в Европе болеутоляющим. Началось это в гошпитале, после отъезда Сережи, когда Матвей выл и стонал от боли. Он был молод: его жалели. Вернее – на него не жалели лекарств, что были хуже самой болезни. Впрочем, в гошпиталях в те дни мало кто об этом думал: подштопанный лекарями прапорщик вполне мог не пережить следующего генерального сражения. Не было смысла мучить мальчишку…
Матвей выжил. Но дорожная аптечка с тех пор стала его постоянным спутником: без нее он не ездил никуда. Заветная темная склянка хранилась там среди других снадобий, коими он пользовал всех, кто был согласен испытать на себе его лекарское искусство…
Город Киев, обычно скучный и сонно-провинциальный, во второй половине января 1823 года был оживлен необычайно. С Днепра дул ледяной ветер, но горожане не замечали холода. Толпы народа, веселые лица праздношатающихся, толчея на главных улицах, яркое зимнее солнце – все это пробуждало надежду на лучшее даже у самых закоренелых скептиков. В Киеве проходила контрактовая ярмарка, а ярмарка всегда была праздником.
Сердцем ярмарки был купеческий Подол, место сосредоточения лавок, лавочек, лавчонок. Для приезжего найти в эти дни квартиру на Подоле было большой удачей: помещики, прибывавшие в Киев с женами, детьми и многочисленной прислугой, договаривались с местными жителями заранее, переплачивали втридорога. Для двадцатидевятилетнего полковника Павла Ивановича Пестеля снять квартиру на Подоле не представляло труда: местный торговец, мещанин Прокопий Могилевский, был его добрым знакомым. Более того, когда полковник появлялся в Киеве, Могилевский предпочитал переселяться к своей сестре, жившей неподалеку. Дом, таким образом, оказывался в полном распоряжении гостя.
Пестель любил ярмарочный Киев: иногда, переодевшись в партикулярное платье, он смешивался с толпой и часами, до изнеможения, ходил по заснеженным улицам. Ходить было больно: под Бородином он получил тяжелую рану в левое бедро, и с тех пор по зиме нога краснела и распухала. Но полковник любил пешие прогулки, а боль давно научился скрывать от окружающих. Прогулки же в ярмарочные дни бывали особенно хороши, он забывал о всех житейских и служебных неурядицах, чувствовал себя простым, частным человеком. Ему казалось, что люди – добры, а мир – светел и чист, и в нем нет места подлости и предательству…
В жизни Павел Иванович Пестель играл две плохо совместимые между собой роли: исполнительного офицера и руководителя антиправительственного заговора. Впрочем, полковник был молод, умен и азартен. Он любил опасные игры.
Два года тому назад он получил под команду полк, и сие стало хорошим подспорьем в деле подготовки переворота. Лично преданные полковнику солдаты и офицеры должны были – когда придет время – арестовать главнокомандующего, а в случае сопротивления – убить его. Должность полкового командира требовала больших расходов – поэтому полковнику было некогда любоваться ярмарочными красотами. Нужно было свести знакомства, выгодно купить сукно для солдатских мундиров, кожи для построения сапог, кивера и медные пуговицы. Нужно было, к тому же, встретиться с единомышленниками, разговор предстоял серьезный. Ныне полковник решился, наконец, перейти от слов – к
В тот день он вернулся домой рано, в два часа пополудни. Визиты были уже сделаны, выгодный контракт подписан. Бросив шинель на руки денщику, он с удовольствием снял мундир, расстегнул рубаху и снял сапоги. Сел в удобное кресло возле теплой печки, подвинув к себе маленький набитый соломой тюфячок, с удовольствием положил на него ноги.
В тяжелую дубовую дверь просунулась лохматая голова денщика.
– К вам гости, ваше высокоблагородие!
– Кто таков?
– Подполковник Муравьев-Апостол.
Полковник тяжело вздохнул, застегнул рубаху и надел сапоги.
– Зови.
Дверь отворилась, и в комнату вошел Сергей. Полковник дружески протянул ему руку:
– Серж! Какими судьбами? Садись, грейся, – и он пододвинул к печке второе кресло.
Полковник знал Сергея давно, уже больше десяти лет. В последний раз они виделись ровно год назад, на прошлогодней ярмарке. Тогда полковник рассказал ему о заговоре, надеясь, что Сергей вспомнит былое. Но Сергей тогда не понял его. «Зачем тебе это? – сказал он тогда. – Полно в игрушки играть». Полковник промолчал, но слова Муравьева показались ему обидными.
– Кофею принеси! – крикнул Пестель денщику.
Полковник пытался понять, зачем пожаловал его собеседник. Разговор, однако, не клеился.
– Что брат твой? Слышал я, будто у Репнина адъютантом и доволен жизнью?
– В отставку подал, ждет приказа. Частным человеком остаться хочет.
– Тоже дело.
Они обсудили старых друзей. Кузены Никита и Александр в отставке, другие служат по губерниям, иные – в Питере обосновались. Сергей поднял со стола листок, заглянул в него.
– Что, сочинительствуешь?
– Так, рапорты по службе. Полк привожу в надлежащее состояние.
