Киев с трепетом, но без особого страха ждал нового начальника, генерала от инфантерии князя Алексея Григорьевича Щербатова. Молва доносила, что он незлобив, храбр и в войну, подобно Раевскому, отличался ратными подвигами. Что, командуя обороной немецкой крепости Данциг, предпочел сдаться в плен, нежели дать слово год не сражаться против Наполеона – и якобы сам император французов, узнав о сем, сказал: «На вашем месте я поступил бы так же». О Щербатове говорили, что он женат вторым браком, первая же жена его умерла в ранней молодости, будучи беременной. И от того князь поседел за неделю. Во второй жене он души не чаял, был примерным мужем и отцом…
В феврале Щербатов приехал. Был приветлив, принимал у себя генералов и офицеров, дал бал в честь здешнего губернатора. Все были очарованы. Жена его сама разносила гостям чай и рассказывала о столичных новостях.
Всеобщему умилению мешал только генерал Эртель – сухой, желчный, с нездоровым румянцем на щеках и кругами под глазами. Кто-то слышал, как на балу по случаю прибытия нового начальника Эртель сказал Щербатову:
– Мы с вами, Алексей Григорьевич, слуги государевы, и только… Государь желает крамолу выжечь каленым железом. Этим мы с вами и займемся в самом ближайшем времени.
Щербатов молча опустил голову.
В конце февраля Сергей приехал в Киев: 9-я дивизия, куда входили Черниговский и Полтавский полки, должны были через неделю прийти в город для содержания караулов. К тому же его давнишний приятель, князь Сергей Петрович Трубецкой, был назначен дежурным штаб-офицером при Щербатове. Князь прислал письмо, просил приехать и Сергей радостно собрался в путь – подальше от тоски васильковской.
С Трубецким, однополчанином по Семеновскому полку, Сергей не виделся шесть лет: с того момента, как князь уехал за границу. Когда случилась история семеновская, князя в столице не было, а посему общая беда, слава Богу, обошла его стороною. После переезда на юг Сергей узнал, что князь женился, переведен в Преображенский полк, служит в Главном штабе, старшим адъютантом генерала Дибича, весьма успешен в службе, получил чин подполковника. Об том ему изредка писал сам князь, и часто – Матвей, когда жил в столице.
Впрочем, Сергей никогда не был с Трубецким особенно близок. Но князь был дружен с Матвеем, он написал и ему и настойчиво звал его в Киев: Трубецкому не терпелось повидать старых друзей, товарищей по прошедшей кампании и
К удивлению Трубецкого Сергей приехал не один; его сопровождал молодой офицер Полтавского полка.
– Рекомендую, князь… – сказал он, – друг мой, подпоручик Мишель Бестужев-Рюмин.
Князь дружески пожал руку Бестужеву. «Совсем мальчишка… Глуп, кажется», – подумал князь.
– Прошу, господа…
Трубецкой принялся расспрашивать Мишеля о родных его. Узнав, что родом молодой человек из города Горбатова, Нижегородской губернии, сказал просто:
– Знавал вашего батюшку, я ведь сам уроженец тех мест… В Горбатове бывал неоднократно, знаком с усилиями Павла Николаевича превратить его в рай земной.
Лицо Бестужева просияло. «Лесть должна быть грубой, и тогда только действенна она», – подумал князь. О батюшке молодого человека он слыхал только, что глуп горбатовский городничий и скуп непомерно.
– А вот и жена моя, княгиня Катерина Ивановна…
Катерина Ивановна, урожденная графиня Лаваль, была нехороша собой: невысокая, с неправильными, даже грубоватыми чертами лица, вздернутым носом в веснушках и большим ртом. Трубецкой знал, что она с первого взгляда поражала мужчин только своим безобразием: но те, кто имел возможность говорить с нею хотя бы полчаса, уходили навсегда покоренные. Катиш обладала не по-женски сильным умом и обаянием. Князь почти не имел от жены секретов, делал вместе с ней даже самые важные визиты, сугубо служебного характера.
– Здравствуйте, господа… – княгиня поклонилась гостям как старым знакомым.
Разговор шел о столичных новостях и слухах.
– Говорят, – сказал Трубецкой, – что государь планы строит от престола отказаться, частным человеком сделаться… В мистику ударился, под влияние Фотия попал.
– Фотий? Кто это?
– Сережа… совсем вы одичали тут, в провинции. – Трубецкой улыбнулся. – Монах один, на государя влияет сильно, с Аракчеевым коротко сошелся. Всё тайные общества ищет, государя пугает ими. Мы с тобою имя это еще долго слышать будем.
– Тайные общества ищет?
– Не беспокойся, не найдет… Во мне господин Дибич, Иван Иванович, души не чает. Ежели б не Дибич, не получил бы я должность сию и полномочия. Сведущ я обо всех происках партии фотиевой, к тому же все сие – политика пустая, до нас не относящаяся.
Трубецкой увидел, что Сергей поморщился.
– А каковы полномочия твои, князь?
Трубецкой весело рассмеялся и хлопнул его по плечу.
– Догадайся, милый… Прошу к столу, господа!
Обед был простой, домашний, без изысков. Дворецкий налил вина в бокалы – и удалился, сердито шевеля губами.
Сергей отставил от себя бокал.
– Что с тобою? Здоровье государя пить не будем… – Трубецкой заговорщицки подмигнул Сергею.
– Каковы же полномочия твои?
– Выпьем сначала… Здоровье жены моей, Катерины Ивановны!
