Мятежники полностью

«Мне нет дела до должности его, – решил Сергей. – Все мы в службе государевой состоим, жалованье получаем, и на государя же умышляем. Князь друг мне и брату моему, остальное – не важно. К тому же он и вправду готов использовать власть свою во благо».

Только через неделю они впервые заговорили о деле. В тот день Матвей, вызванный экономом, спешно уехал в Хомутец, Миша был назначен в караул. Сергей хотел отвлечься от невеселых мыслей и оттого сам начал разговор:

– Пестель сказывал мне, что неудачею окончились переговоры ваши, брат мне писал о том же. В чем причина? Казалось мне, объединение было бы правильным…

– Совершенно согласен с тобою, друг мой… Но Пестель сам виноват, что не получилось объединения. Он требовал диктаторских полномочий и в союзе, и потом, в правительстве. Требовал, не слушая никаких возражений. Наши отказались с таким человеком дело иметь.

– Странно, право. Поль очень умен и осторожен… Зачем ему в диктаторы?

В гостиную тихо вошла княгиня, села в кресло. Трубецкой улыбнулся ей.

– Поль умен, конечно, с этим трудно спорить. Но есть вещи, которые недоступны уму, которые понимать сердцем надобно. Ведь так, Каташа?

Княгиня, улыбнувшись, кивнула.

– Так.

– Поль пишет мне, вчера получил… из Василькова, – Сергей вытащил из кармана измятую бумагу. – Он знает о твоем приезде, повидаться собирается, не знает только, что я здесь. Верно, скоро сюда пожалует.

– Ну что ж, тем лучше, – Трубецкой стиснул зубы. – Вот и поговорим… все вместе…

Пестель приехал в Киев в середине марта. В воздухе уже пахло весною, снег таял, началась распутица – и оттого недолгая прежде дорога заняла почти неделю. Тяжелая и медленная езда, сырость воздуха и неудобства на станциях измотали Пестеля, он чувствовал себя хуже, чем обычно. Боль, что была привычной спутницей его жизни, усилилась, нога распухла и с трудом влезала в сапог. Когда вдали замерцал, наконец, Киев, он не испытал привычной радости – одну тоску и усталость. В городе его ждали не развлечения и прогулки – а непростые переговоры с единомышленниками.

Трубецкой был его врагом, но, без помощи князя трудно будет осуществить задуманное. Трубецкой – важная птица и – при желании – может помешать в решающий момент. Пестель слышал и про Эртеля, и про полномочия дежурного штаб-офицера: сие заставляло его опасаться Трубецкого. По сему-то он и решил ныне ехать, несмотря на распутицу и на оскорбление, которое князь нанес ему в столице. Дело, как считал он, было выше всего личного. Нужно было договориться, пусть и ценою унижения.

Трубецкой принял Пестеля радушно, будто забыв все старые обиды.

В гостиной Пестель с удивлением обнаружил Сергея и Мишеля. «И ты, Брут…» – с огорчением подумал он, не показывая, впрочем, виду и пожимая им руки.

– Здравствуйте, княгиня, – он поцеловал руку жене Трубецкого.

«Она-то зачем здесь? Неужели при ней разговор вести хочет?» – промелькнуло у него в голове. Пестель сел на стул.

– Я распорядился ужин накрыть, – Трубецкой, развалясь в кресле, глазами показал на дверь в столовую. – Ну, с чем пожаловал? Расскажи нам…

Пестель молчал, недоуменно озираясь по сторонам. Он понял: разговора с Трубецким не получится. Откровенности в таких обстоятельствах быть не может. «Я должен был предвидеть. Уехать надобно, но сие неуважением сочтется. Я недооценил его…», – Пестелю стало тоскливо. Поймав взгляд Мишеля, он увидел: мальчишка явно не понимал, что происходит. И мысль сия показалась Пестелю отрадной: видеть Мишеля в заговоре против себя было бы свыше сил.

– Ну, что ж молчишь ты? Приехал – и молчишь? – спросил Трубецкой.

– Приехал вот… узнать о новостях петербургских.

– Да с твоего отъезда ничего интересного. Все течет как-то… Служу вот, в Киев перевелся. Господин Тургенев уехал за границу – да ты, верно, и без меня знаешь.

– Знаю, – Пестель кивнул головою. – Сие при мне было, когда я в столице был.

Пустой общий разговор продолжался более получаса. В продолжение его княгиня дважды порывалась встать, пойти проверить, все ли готово к ужину.

– Сиди, Каташа, – останавливал ее Трубецкой.

Мишель кочергой перебирал дрова в камине, стараясь не смотреть ни на Пестеля, ни на Трубецкого. Сергей молчал, насупившись.

– Господа, устал я с дороги. Нога болит нещадно. Простите мне, но от ужина я откажусь… В постель надобно, – Пестель решительно встал. – До свидания, князь.

Когда Пестель вышел, Трубецкой торжественно оглядел собравшихся.

– Ушел он… не стал при вас разговаривать. Я так и знал! – торжествующе произнес он. – Бонапарт – в полном смысле слова!

– Да отчего же Бонапарт, если ужинать не стал? – искренне удивился Мишель. – И потом… вдруг у Поля разговор конфиденциальный был? Я… чувствовал себя лишним.

– У меня от друзей секретов нет! – отрезал Трубецкой. – Пойдемте в столовую, господа. Пестель нам ужин не испортит! Я знаю, отчего он говорить не пожелал… Он не доверяет вам, хочет от дела вас отодвинуть, сам все решать желает. Да я сего не допущу, ибо вижу, что без сего вы жить не можете, да и я, признаться, тоже. Дело приближается, господа, и мы с вами его возглавим!