На континенте свободные женщины, особенно представительницы высших каст, появляются на публике только в полностью закрытых одеждах. Они так и называются, одежды сокрытия, и помимо тяжёлого платья включают вуали, перчатки, туфли и так далее. Если у свободной женщины случится подобный конфуз, если она окажется выставленной на всеобщее обозрение, как была выставлена Сумомо, она, оскорблённая до глубины души, может отринуть свою поставленную под сомнение, разрушенную свободу, и начать искать для себя ошейник, полагая, что отныне большего она не достойна. В высоких городах свободным женщинам не разрешают не то, что входить, но даже приближаться к пага-тавернам. Если её заметят в окрестностях такого заведения, её запросто могут раздеть и оставить в таком виде на улице. После такого унижения она обычно сама просит пропустить её внутрь, чтобы познать раскалённое железо и ошейник. Порой бывает трудно понять, что творится в голове у женщины. Кто может объяснить, почему некоторые из них пускаются в опасные путешествия, выходят погулять за пределы охраняемых стен, блуждают в одиночку по тёмным улицам бедных районов, позволяют себе грубить незнакомцам, словно будучи уверены, что это может им сойти с рук, в лунные ночи забредают на высокие мосты без сопровождения или делают другие подобные глупости? Иногда такое поведение называют поиском ошейника. Это выглядит почти, как если бы они сами жаждали оказаться у ног рабовладельца.
К этому моменту стадион почти опустел, и лишь единицы всё ещё оставались на трибунах.
Я был обеспокоен тем, что Таджима поднял своего тарна так высоко в небо и направил его на север. Разумеется, размышлял я, в скором времени в небе могли появиться люди Лорда Ямады, Тиртай и кто-нибудь ещё, поскольку в их распоряжении имелось два тарна. Причём они вылетели бы на отдохнувших птицах. Тарн же Таджимы, как нетрудно предположить был в полёте не меньше ана, а скорее даже больше, к тому же, он нёс на своей спине двойную ношу.
Лично я, на месте Таджимы, предпочёл бы уходить на бреющем полёте. Это уменьшает диапазон обнаружения. Кроме того, и не стал бы держать курс прямо на север, поскольку это предлагало довольно узкий маршрут, который можно было моментально вычислить и отследить. На мой взгляд, было бы разумнее первоначально выбрать иное направление, а затем ещё и сменить его несколько раз, чтобы в конечном итоге приблизиться к замку Темму или лагерю тарновой кавалерии с востока, с запада или даже с севера. Это значительно увеличило бы территорию, которую пришлось бы обследовать преследователям, которых, насколько я знал, было максимум двое. Как быстро, спрашивал я себя, Тиртай и, возможно, его неизвестный мне товарищ, окажутся в седле? Уверен, Таджима должен был принимать во внимание возможность преследования. Я сильно сомневался, что он будет сколь-нибудь серьёзным противником для опасного и опытного Тиртая, который, я был в этом уверен, имел отношение к чёрной касте, то есть был человеком, для которого упорство и хитрость были не пустым звуком. Права, предоставляемые чёрному кинжалу, не даруются слабакам. Каждый, кто добился определённого положения в чёрных рангах, пришёл к этому через убийство конкурентов.
Я должен был действовать, причём действовать быстро.
Асигару в масках, тайный отряд убийц Лорда Ямады, десяток тех, что ожидали у подножия платформы, и двое, которые сопровождали Сумомо на её смертельную высоту, тоже избавили стадион от своего присутствия.
Я должен был действовать, и действовать незамедлительно. Однозначно.
Харуки многим рискнул ради меня.
Уже покидая стадион, я с тревогой заметил в небе двух тарнов, удалявшихся на север.
Но с этим я мало что мог поделать.
— И не сметь мне противоречить, — подпустив в голос раздражения, бросил я охраннику, дежурившему на дороге, ведущей к дворцу. — Ты что, не слышал, что сегодня произошло? Была похищена дочь сёгуна. Этим вечером никакого праздника не будет.
— У меня нет полномочий освобождать приговорённых, — снова попытался возразить охранник.
— Здесь я — полномочия, — строго сказал я. — Я пришёл с приказом от сёгуна. Отвязывай их от столбов, снимай соломенные куртки и связывай их одной верёвкой, а я отведу их к назначенному загону.
— Кто Вы такой? — осведомился мой оппонент.
— Это трудно понять по моей одежде? — нетерпеливо поинтересовался я.
— Так одеваются тайные палачи сёгун, — неопределённо пожал плечами охранник.
— Может, Ты хочешь, чтобы я снял маску? — спросил я.
— Но вас не должны знать в лицо, — пробормотал он, а потом, видя, как я потянулся к маске, словно собираясь стянуть её с головы, закричал: — Нет! Нет, благородный воин! Не надо.
Но моя рука уже сжалась на маске, давая понять, что я готов открыть своё лицо.
— Мне будет стоить головы, если я увижу ваше лицо, — простонал мужчина.
— Совершенно верно, — буркнул я.
— Я немедленно займусь приговорёнными и свяжу их в караван, — пообещал он.
— И передашь их в моё распоряжение, — добавил я.
