Единственным оружием, которое у меня имелось в наличии, был кинжал танто, позаимствованный у какого-то парня, которому не посчастливилось покидать стадион вместе со мной. Правда, он не был воином, так что обеспечить меня двумя мечами он не смог. От глефы я отказался. Это оружие было слишком большим, чтобы его можно было бы носить скрытно. Я подумал, что преследователи будут исходить их предположения, что я, скорее всего, сохраню оружие, следовательно, всякий мужчина, вооружённый глефой, будет объектом особого внимания и тщательной проверки. Глефа является своего рода комбинацией острого копья и топора. Ей можно одним ударом обезглавить мужчину, однако в гуще боя, когда ты сражаешься плечом к плечу с товарищами, возможность нанести такой удар выпадает крайне редко. Чаще всего глефой работают колющим и рубящими ударами, но она может быть использована и как метательное оружие, однако в сражении это делается редко, всё же глефе недостаёт лёгкости и быстроты дротика. По проникающей способности она уступает типичному гореанскому копью, распространённому на континенте. В целом, по технике применения, как в обороне, так и в атаке, это оружие близко к тяжёлому шесту, с той лишь разницей, что на один из концов насажен длинный, широкий клинок. Кроме того, так же как пика или алебарда, глефа может использоваться для того, чтобы взламывать строй противника или, когда необходимо, держать его на расстоянии. Водись на островах пани высокие кайилы, то, я нисколько не сомневался, к глефе был бы добавлен крюк, как у алебарды, чтобы стаскивать всадника с седла, отдавая его во власть кинжала. В городах континентального Гора каждая улица содержит отряд ополчения, участники которого периодически тренируются, чтобы в случае необходимости поддержать городской контингент постоянных войск. Обычно вооружение таких ополченцев ограничивается ножами, палицами, заострёнными шестами и камнями. Некоторые города содержат ещё полувоенные отряды, состоящие из пращников и лёгких лучников, выступающих застрельщиками сражения. В качестве снарядов пращники могут использовать камни или металлические шарики. Эти парни куда опаснее, чем многим может показаться, особенно, когда их много и они бьют с короткой дистанции. Представьте себе тучу из тысяч их снарядов обрушивающуюся на противника. Это может показаться смертельным градом. Ведь любой из этих, подобных шершню снарядов, почти невидимых в полёте, может выбить глаз, проломить голову или сломать рёбра. Тачаки, кстати, обычно избегают прямых столкновений с врагом, по крайней мере, если речь не идёт о массовом сражении, и ставят на лук и метательные кайвы, их седельные ножи. Хотя в комплекс их вооружения входят щит и пика, но они чаще всего используются для фехтования с одиночным противником, как правило, с другим тачаком, или для нападения на малочисленных пеших врагов. В сражении, если оно имеет место между крупными отрядами, атаку кайиловой кавалерии может остановить построенная в каре пехота с помощью длинных пик, упёртых торцом в землю и направленных снизу в грудь животных. Нарвавшиеся на такой частокол кайилы становятся неуправляемым и, вероятно, сбросят своих всадников и, в конечном итоге, погибнут от потери крови. Впрочем, как уже было упомянуто, тачаки редко соглашаются сойтись со своими противниками врукопашную. В этом просто нет необходимости. В этом смысле они, по-своему, напоминают касту крестьян, мастеров большого лука.
В туннеле было темно, хоть глаз выколи. Я не захватил с собой ни фонаря, ни даже свечи. В таком месте даже слин почувствовал бы себя слепым.
По моим прикидкам время подходило к двадцатому ану. Девятнадцать узников, приговорённых вместе с Харуки к соломенной куртке, один за другим выскользнули из туннеля.
— Ты всё ещё здесь? — окликнул я Харуки.
— Да, благородный, — донёсся из темноты его голос, судя по всему, с расстояния в несколько футов.
— Другие разошлись, не так ли? — уточнил я.
— Один за другим, — ответил он.
— Я не слышал ни криков, ни предупреждений, ни звуков драки, — констатировал я.
— Они все селяне, — пояснил садовник. — Их трудно отличить от многих других. Немногие проявляют интерес к таким людям. Они будут двигаться осторожно, избегая поисковых групп, хорошо заметных благодаря факелам.
— Они разойдутся по своим деревням? — полюбопытствовал я.
— Их примут в других, — ответил Харуки.
— Даже несмотря на то, что они чужаки? — удивился я.
— Страх и неуверенность поселились в полях, — вздохнул он. — В такие времена на жителя другой деревни, возможно, не станут смотреть как на чужака.
В гореанском языке, как в некоторых других языках, «враг» и «чужак» обозначаются одним словом.
— А не может случиться так, что за вину беглеца наказание ляжет на его родную деревню? — поинтересовался я.
— Это не исключено, — признал Харуки, — но только если деревня известна, а беглец считается опасным. Однако у нас не принято наказывать невинных за чужие преступления. Такая практика вряд ли поднимет уважение к закону.
— Я понял, — кивнул я.
