Внезапно огромная тень могучей птицы скользнула по трибунам и замерла над мерцающей поверхностью забурлившей воды широкого бассейна. Это тарнсмэн натянул поводья, вынудив птицу, сделать короткую остановку. Тарн дрожал, но, благодаря частым ударам крыльями, держался на месте, в каких-то нескольких ярдах ниже высокой доски.
— Прыгай, рабыня! — крикнул Таджима.
Конечно же, он знал, что она не была рабыней!
С криком, полным смятения и страдания, связанная и ничего не видящая Сумомо послушно шагнула в никуда и рухнула вниз с доски прямо в руки Таджимы. Подол её платья взметнулся вверх, высоко оголив бёдра девушки. Тарнсмэн швырнул её перед собой на седло животом вниз и бросил своего тарна вправо и вверх, уводя от двух глеф, которые асигару метнули с платформы. Одна пролетела ниже, другая левее. Птица с торжествующим криком взвилась ввысь и понеслась прочь со стадиона.
— Тиртай в седло! — разорвал испуганную тишину, опустившуюся на трибуны, крик сёгуна.
Таджима, как я уже упомянул, обратился к несчастной приговорённой как к рабыне, назвав её самым низким и наиболее унизительным из всех возможных обращений, крайне значимым для женщины, тем не менее, она, несмотря на такое оскорбительное прозвище, безо всякой нерешительности послушно отреагировала на его приказ.
Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться, своим мыслям. Сумомо повиновалась, отозвавшись на обращение «рабыня». Она повиновалась точно так же немедленно и без сомнений, как только что купленная девка, приведённая в дом своего хозяина.
Понимала ли Сумомо, что она наделала? Догадалась ли она, в своей беспомощности, чьей именно команде она повиновалась? Уверен, она даже представить себе не могла, что это может оказаться, ненавистный Таджима, которого она от всей души презирала.
Я смотрел в след быстро удалявшемуся тарну, пока он не стал немногим больше, чем точкой в небе.
Стадион начал пустеть, многие спешили покинуть трибуны и теперь толпились у выходов.
У Сумомо, как я теперь знал, хотя меня это ничуть не удивило, были прекрасные ноги. Это стало более чем очевидно в тот момент, когда она спрыгнула с доски, и её легкая одежда поднялась, выставив на всеобщее обозрение её тело. Кроме того, Таджиму, бросившего девушку перед собой на живот и прижавшего к седлу левой рукой, одновременно правой натягивавшего поводья тарна, очевидно мало заботила скромность дочери сёгуна. А подол платья при этом столь высоко оголил бёдра девушки, что происходи эта ситуация в другом месте, её можно было бы принять за одетую в едва прикрывающую тело тунику рабыню, умыкнутую с высокого моста и теперь ожидающую, когда её перевернут на спину.
«Да, — подумал я, — за Сумомо, выведенную на сцену рабского аукциона, могли бы дать хорошую цену».
— Так что это означает, испытать удачу? — снова спросил Лорд Акио.
— Вот это и означает, — усмехнулся я, указывая в небо, где удалявшийся от стадиона тарн с его всадником и пленницей уже превратился в едва различимую точку.
— Не понимаю, — нахмурился Лорд Акио.
— Одним из первых испытаний молодого тарнсмэна, — пояснил я, — является кража молодой женщины из вражеского города, не разделяющей с ним Домашний Камень. Её следует выкрасть, принести домой и надеть на неё ошейник. На его праздничном банкете она будет танцевать и прислуживать ему, первому из всех присутствующих. Только после того, как она обслужит его, как его рабыня, она будет служить и другим. И уже той же ночью, прикованной цепью к кровати своего господина, ей начнут преподавать её ошейник. Впоследствии она может быть оставлена как его личная рабыня, продана или подарена. Это решать её хозяину.
— Значит, он сделал это так, как поступают на континенте? — уточнил Лорд Акио.
— Там это не редкость, — кивнул я.
— Но здесь не континент, — заметил Лорд Акио.
— Таджима, — пожал я плечами, — знаком с традициями континента.
— Сумомо, — напомнил он, — свободная женщина.
— Но, что если на неё будет надет ошейник? — поинтересовался я.
— Это невероятно, — возмутился даймё.
— Но, если просто в качестве предположения, — сказал я.
— Тогда она потеряет всякую ценность, — ответил он, — станет простой никчёмной рабыней.
— Точно, — с улыбкой подтвердил я, вспомнив обнаженные ноги Сумомо.
Я подозревал, что к настоящему времени она уже лежала на спине, растянутая перед седлом, закреплённая на месте за запястья и лодыжки.
— Это была бы самая прискорбная судьба, — вздохнул Лорд Акио.
— Многие так не считают, — хмыкнул я.
— Не понимаю, — озадаченно уставился на меня он.
— Не берите в голову, — отмахнулся я.
