— Такой же, каким был дорожный лагерь, в который нас привёл Казумицу, — сказал я. — Думаю, вокруг горы, на которой стоит замок, в стратегически выгодных местах разбиты другие лагеря, поменьше, призванные замкнуть кольцо осады. Причалы, скорее всего уже захвачены и контролируются, чтобы предотвратить бегство морским путем, даже в маленьких лодках.
— В конечном итоге, — подытожил Пертинакс, — замок обречён.
— Дракон ещё не сказал своего последнего слова, — усмехнулся я.
— Вон траншеи, глинобитные стены, редуты, посты охраны, — комментировал Таджима.
— Похоже, генералы Ямады, — заключил я, — не слишком рассчитывали на прибытие дракона, и опасались вылазок из осаждённой крепости.
— Но теперь дракон прилетел, — сказал Пертинакс.
Вылазки, о которых я упомянул, из осаждённой крепости, города или чего-то в этом роде, не были чем-то необычным. Известны многочисленные случаи чуть ли не ежедневных стычек армий осаждающих и осаждённых перед стенами города, часто сопряжённые с большими потерями обеих сторон и поединками лучших бойцов. Не говоря уже о том, что всегда существует опасность опустошительных ночных набегов, призванных сжечь палатки и посеять панику, или, чаще всего, чтобы повредить или уничтожить осадные машины вроде башен, баллист, катапульт и так далее. Безусловно, в данном случае осадные башни были неприменимы, учитывая высоту и крутизну склонов, ведущих к стенам замка Темму. Впрочем, гарнизон крепости, при своей незначительной численности, вряд ли был способен представлять большую опасность в случае дневной вылазки. Тем не менее, угрозу набегов под покровом темноты генералы Лорда Ямады недооценивать не собирались. Кроме того, стены, траншеи, часто расставленные факелы, огни которых поддерживались в течение всей ночи часовыми, да и сами часовые, вероятно, должны были минимизировать вероятность бегства из осаждённого замка даже небольших групп людей. Короче говоря, при данных обстоятельствах, если рассматривать привычные для островов условия, принимая во внимание почти полную неприступность крепости при относительно немногочисленном гарнизоне, осаду можно было бы ожидать длительную, возможно, многолетнюю, пока голод и жажда не вынудят сдаться гарнизон либо осаждающие силы не уйдут. В такой ситуации, конечно, преимущество было на стороне осаждающих, опирающихся на надёжный тыл и имеющих открытые и стабильные линий снабжения. Однако, как и в предыдущую осаду, рассчитывать на привычную для островных войн ситуацию было нельзя. Если в прошлый раз действия кавалерии заставили снять осаду, то теперь железный дракон, казалось бы, мог сделать ненужной как осаду, так и кавалерию, просто разрушив замок.
— Что Вы делаете? — полюбопытствовал Таджима.
— Снижаюсь, — ответил я, — собираюсь облететь три раза вокруг южного лагеря и ближайших к нему осадных укреплений.
— Максимально заметно? — уточнил Пертинакс.
— И достичь максимального эффекта, — пояснил я. — Люди видят не только глазами, но сердцами, через призму своих страхов и надежд, верований и ожиданий. Способность видеть — процесс таинственный и сложный, и это не только вопрос открытых глаз. Одна и та же картина, которая может погрузить в ужас одного, поощрит и вдохновит другого. Один человек может увидеть то, чего нет, просто желая увидеть это, в то время как другой не видит того, что есть даже прямо перед ним, потому что не желает этого видеть.
— Я смотрю, некоторые побежали, — заметил Пертинакс.
— Зато другие строятся под командой офицеров, — сказал Таджима.
— И многие теперь, — продолжил Пертинакс, — похоже, приветствуют нас, машут руками, поднимают флаги, размахивают глефами, словно подгоняют нас.
— Очень похоже на то, что было во дворце Ямады, — прокомментировал Таджима.
— Они же не забыли, как в прошлый раз дракон атаковал крепость, — пожал плечами Пертинакс.
— Даже несмотря на это, — сказал я, — многие по-прежнему должны бояться дракона. Кто может предсказать, что находится в его сердце?
— Учитывая, что Вы продолжаете кружить и не атакуете, — заметил Таджима, — уверен, у многих первый страх пройдёт, и они будут воспринимать дракона как своего союзника, чудовищного монстра, который расправил свои крылья во славу дома Ямады.
— На это я и рассчитываю, — заверил его я.
— И что же будет, если эти надежды, этот оптимизм, эта уверенность будет разбита? — спросил Таджима.
— Действительно, — хмыкнул я, — что тогда?
— Вы подходите к ведению войны с умом, — заключил Пертинакс.
— Ум — опасное оружие, — сказал я, — которое ни в коем случае нельзя недооценивать.
