— Я была напугана и растеряна, — сказала Леди Камеко. — Нас торопили солдаты, которые должны были сопровождать нас. Никаких повозок не было, мы должны были путешествовать налегке. Когда я подошла к воротам, где собиралась наша группа, я вспомнила, что все мои украшения остались в моей комнате, и поспешила назад, чтобы забрать их. На то, чтобы сходить во дворец, собрать украшения, и вернуться ушло время. В результате, когда я снова оказалась у ворот, там уже никого не было, а на дороге я увидела солдат, не выглядевших дисциплинированным отрядом. Я поняла, что осталась одна, и не осмелилась выйти к ним. Я была женщиной, а они не казались мне надёжными мужчинами. В общем, я испугалась и убежала назад во дворец, чтобы спрятаться внутри. А потом я уже боялась оставить его.
— Что-то заставляет меня подозревать, — усмехнулся я, — что Ты сама не захотела покидать дворец, просто боялась сделать это в открытую, соответственно, сделала вид, что забыла своё имущество. Это дало тебе оправдание для того, чтобы вернуться за ними и, кстати, отстать от твоей предполагаемой группы.
— Ну что Вы, конечно же, нет! — воскликнула она.
— А где твои украшения? — спросил я.
— Их забрали крестьяне, — ответила женщина, с горечью в голосе.
— И, похоже, твою одежду тоже, — добавил я.
— Да!
— Большинство рабынь одето лучше, чем Ты, — заметил я.
— А что Вы хотите, — пожала она плечами, — я побывала во власти злобных, жадных животных.
— Подозреваю, Ты предпочла бы иметь предмет одежды, который мог бы скрывать тебя несколько больше, — предположил я.
— Да! — воскликнула Леди Камеко. — Пожалуйста, пожалуйста!
— Рабскую тунику, например, — хмыкнул Таджима.
— Нет! — отпрянула она. — Никогда! Только не это!
Пертинакс рассмеялся, а Леди Камеко, съёжившись, встревоженно посмотрела на него.
— Тело! — бросил я, и женщина немедленно выпрямилась.
Реакция женщины, оказавшейся в плену, должна быть столь же немедленной и несомненной, какая ожидается от рабыни. Немногие из мужчин склонны проявлять долготерпение к своим пленницам, ещё меньше среди них тех, если таковые вообще найдутся, кто согласился бы быть снисходительным с рабыней. Я рискнул предположить, что у Леди Камеко, скорее всего, были рабыни, к заслуженному, за малейшую неточность в исполнении её воли, или просто по причине своего неудовольствия, наказанию которых она быстро проявляла внимание.
В её глазах блеснули слёзы.
— Как по-твоему, что стало с твоими украшениями и, скажем, с твоей одеждой? — поинтересовался я.
Я подумал, что для Пертинакса и Таджимы было бы полезно ознакомиться с некоторыми событиями недавней биографии Леди Камеко, причём лучше всего, чтобы она рассказала это сама. Кроме того, я решил, что и самой Леди Камеко пойдёт на пользу предоставить эту информацию, стоя на коленях и будучи одетой, так, как она была. Пусть она, в такой позе и в такой, если можно так сказать, одежде, несмотря на тот трепет, который она могла бы испытать, открыто и ясно расскажет о том, что она испытала в руках крестьян, о том, что с ней было сделано, о своём унижении, оскорблении и деградации, о том, как с ней обращались как не больше, чем с рабыней, очень хорошо зная, как тем временем могли бы рассматривать её свободные мужчины, особенно свободные мужчины врага, как они могли бы, скажем, разглядывать её, теперь обнажённое, горло, неизбежно рассматривая его как привлекательный пункт, подходящий для установки, круглого металлического предмета, значительно повышающего привлекательность любой женщины.
— Я не знаю, — явно удивилась она моему вопросу. — Возможно, крестьяне продали их в отдалённых городах. Некоторые из украшений могли спрятать, чтобы продать позже. Подозреваю, что некоторые из моих драгоценностей и шёлков теперь украшают неотесанных тарскоматок, простых толстых женщин глупых крестьян.
Мне вспомнилась Айко. Я бы не применял к ней эпитеты вроде простая, толстая, или что-нибудь в этом роде. Безусловно, мне ничего не было известно о её происхождении. В своей деревне она была одной из полевых рабынь Эйто, который объявил о её бесхозности перед Нодати. После этого на неё, как на рабыню, мог заявить свои права любой свободный человек, пожелавший владеть ею. Безусловно, в тот момент очень немногие знали о её бесхозности. Мы передали девушку на попечение Ичиро, поскольку её присутствие никак не входило в наши планы, тем более что оно могло поставить эти планы под угрозу, а рисковать этим у нас не было ни малейшего желания.
— Интересы и аппетиты крестьян, насколько я понимаю, — продолжил я, — вряд ли могли быть полностью удовлетворены простым отъёмом драгоценностей и одежды.
— Нет! — дёрнулась она, как от удара.
— Говори, — потребовал я.
— Пожалуйста, нет! — взмолилась Леди Камеко.
— Живо! — прикрикнул на неё я.
— Моя спина, живот и колени до сих пор ноют, натёртые о пол, на котором меня использовали, — пожаловалась женщина. — Они раздели меня, бросили на пол, а потом передавали из рук в руки!
— Превосходная судьба, — ухмыльнулся Таджима, — для высокой леди ненавистного дома Ямады.
