Я оценил зеленоватый оттенок её сверкающих глаз, смуглую кожу, распущенные тёмные волосы, пышные и шелковистые, рассыпанные по её плечам, деликатность черт её лица, а также волнующие, очаровательные и изящно женственные изгибы её фигуры, угадываемые под неуклюжими одеждами сокрытия, намекавшие на рыночную ценность их носительницы. Было трудно представить, что в чём-то столь прекрасном и рабском, могла течь кровь Марленуса из Ара. На мой взгляд, если её, естественно, как простую девушку, вне возможных политических интересов, вывести на сцену торгов, то за неё запросто можно было бы выручить целых два серебряных тарска.
— Скорее миловидна, — прокомментировал я.
— Командующий! — позвал меня моряк, спустившись по сходне, по которой теперь поднимались последние редкие пассажиры. — Нам пора отходить! Поспешите! Поспешите!
Судя по топоту сандалий по тёплым, широким доскам причала, он приближался ко мне.
— Я уже иду, — откликнулся я, поворачиваясь, чтобы последовать за ним.
— Подождите! Подождите! — крикнула рабыня.
Но я уходил прочь. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что моя бывшая компаньонка спешила за мной. Я хорошо слышал шелест тяжёлых предметов одежды и звук её маленьких босых ног, барабанивших по доскам причала. Как и прежде, ей не разрешили сандалии или туфли. Разительный был контраст между богатыми, дорогими, декорированными одеждами сокрытия, подходящими для свободной женщины высокого города на континенте, и её ногами, столь же обнажёнными как ноги самой низкой рабыни.
— Подождите, подождите! — плакала она на бегу.
Я резко обернулся и нетерпеливо уставился на неё.
Она немедленно остановилась, замерла как вкопанная.
— Не оставляйте меня! — всхлипнула Адрасте. — Не оставляйте меня здесь!
Она правильно прочитала мой сердитый пристальный взгляд и опустилась на колени.
Разве она не была рабыней?
Не скрою, приятно было видеть её перед собой на коленях. Какой мужчина откажется от красавицы, стоящей перед ним на коленях? К тому же, она была рабыней, а рабынь отбирают не в последнюю очередь за красоту. Ну и какой же мужчина не желает владеть красивой рабыней?
Но я снова отвернулся.
— Подождите, Господин! — послышался крик за моей спиной, отчаянный, умоляющий. — Не оставляйте Адрасте! Не бросайте Адрасте! Пожалуйста, подождите, Господин! Адрасте не смеет подниматься с колен без разрешения! Адрасте умоляет Господина забрать её с собой.
Я ещё раз обернулся.
— Поспешите! — сказал моряк.
Прежняя Талена стояла на коленях в нескольких шагах позади, сломленная, дрожащая, завоёванная. Её губы дрожали.
— Не оставляйте Адрасте здесь! — глотая слёзы, попросила она. — Заберите её с собой! Она просит вашего ошейника, ваших цепей! Не отказывайтесь от неё снова. Ещё раз она умоляет вас об этом! Научите её, преподайте ей поцелуи и ласки рабыни, научите её похотливым рабским танцам и движениям рабыни! Она перед вами, просит сделать её вашей собственностью, полностью и бескомпромиссно! Бросьте её к своим ногам, презирайте и оскорбляйте её, если вам так будет угодно, как никчёмную, бессмысленную рабыню, коей она и является!
— Для всех было бы лучше оставить тебя здесь, — проворчал я. — Пусть бы пани использовали тебя для тех целей, для которых Ты могла бы им сгодиться.
— Я прошу вашей любви! — всхлипнула она.
— Не говори глупости, — усмехнулся я. — Ты — рабыня. Рабынь не любят. Ими владеют, их хотят, их вожделеют, над ними доминируют, им преподают их пол.
Гореанское высказывание гласит: «Только в ошейнике женщина изучает свой пол».
— Все женщины, — вздохнула Адрасте, — хотят, чтобы их жаждали, чтобы ими владели!
— Рабыня существует, — сказал я, — чтобы доставлять удовольствие своему хозяину, полностью и всеми возможными способами.
— Я знаю, — улыбнулась она.
— Она не принадлежит себе, — добавил я. — Она — собственность своего владельца.
— Я хочу быть собственностью своего владельца, — заявила рабыня. — Я хочу быть объектом его жажды, его необузданной и неудержимой похоти!
— Тогда Ты — рабыня, — заключил я.
— Да! — воскликнула моя бывшая компаньонка. — Я — рабыня! Желайте меня, владейте мной, используйте меня! Не думаете ли Вы, что я хочу застенчивого, робкого, почтительного, уважительного обращения, достойного свободной женщиной? Я хочу господина! Я мечтала о хозяине! Я жажду владельца!
— Лгунья, — бросил я.
— Пожалуйста, — сказала она. — Это правда, Господин! Неужели Вы забыли палатку Минтара?
— Хитрая самка слина, — буркнул я.
— Нет! — всхлипнула рабыня.
— Возможно, — задумчиво сказал я, — мне стоит забрать тебя с собой, чтобы передать в Ар, для суда Марленуса, в руки его палачей.
Она испуганно уставилась на меня. В её глазах плескался дикий ужас.
— Казнь через публичные пытки может растянуться на месяц, — добавил я. — Несомненно, посмотреть на это соберутся тысячи жителей Ара и его окрестностей, и даже из городов, расположенных за тысячи пасангов. Думаю, они будут рады засвидетельствовать судьбу предательницы, самозваной Убары, и даже оскорбить её, высмеять, оплевать и проклясть, добавить пылающую головню, или хотя бы крошечный осколок к её мучениям.
