Если в первые дни после переселения из подвала в комнату на втором этаже я была настроена использовать раскаяние Дика, отомстив с его помощью и снова исчезнув, то теперь...Все чаще внутренний голос задавал вопрос: "А может, все-таки?.." К тому же раньше голосок этот был тонким, а вопрос - робким, что позволяло легко отмахиваться от таких мыслей. Сейчас я уже не могла игнорировать желания, всплывающие из подсознания: они заставляли задуматься над такой возможностью. Глупо ведь обманывать саму себя и отрицать очевидное: меня околдовывало обещание спокойной счастливой жизни, в которой ненависть, месть и заговоры останутся далеко в прошлом. Дик готов был дать мне такое обещание. Оно чудилось мне в его глазах, голосе, в прикосновениях. И именно этот намек привораживал куда сильнее, чем это могли бы сделать слова и заверения.
После театра муж практически не оставлял меня одну, оправдывая свое присутствие рядом со мной вынужденными мерами повышенной безопасности. Вероятность того, что Шепарды сразу распознают подвох и придут к Ричарду за объяснениями, а заодно - и за мной, очень маленькая, но они все-таки не наивные глупцы, как те ребята, из которых состояла их маленькая армия. Даррел - чрезвычайно умный и хитрый человек, многого добившийся в жизни, и его дочь вряд ли уступает ему. Может, будь у них больше времени и хладнокровия, они непременно раскрыли бы наш обман, но... затевая спектакль в фойе театра, я принимала в расчет и опиралась на два обстоятельства. Первое - у Даррела оставалось не так много времени: процесс уже не просто запущен, он - на последней стадии, о чем недвусмысленно говорят зашевелившиеся под самым носом у городской стражи мятежники. Если не убрать меня из фокуса внимания Ричарда - он забудет про Мелиссу и не даст им того, что так необходимо для завершающего штриха. Поэтому я снова должна быстро умереть, а Мелисса - утешить в очередной раз потерявшего жену Дика. Второе же обстоятельство, от которого я отталкивалась, было, скорее, догадкой. Неприятной, болезненной, отвратительной, но... возникшей - и имеющей право на существование. Кто-то - либо Даррел, либо его дочь - был склонен к извращенной жестокости, на грани - а может быть, уже и за ней - сумасшествия. Всё то время, с тех пор, как я поверила в невиновность Дика, я задавалась вопросом: "Почему моя семья была убита, да еще таким образом?" Ненавидя мужа, виня его во всем, я без сомнений воспринимала версию, что он, не желая делить меня ни с кем, избавился таким образом от помехи. Глупое объяснение, нежизнеспособное, но мне его хватало. Его - и тех слов о ребенке. Но потом эта версия разбилась, встретившись с действительностью, и вопрос "Почему так?" возник сам собой. А другого объяснения, кроме сумасшествия, я не нахожу. Удар по моей семье - своеобразная месть мне. За то, что влюбила в себя Ричарда. За то, что помешала выверенному плану. За то, что посмела при всем при этом быть счастливой с ним. По чьему жестокому извращенному приказу мучилась моя семья, я не знаю, но надеюсь, что за прошедшие четыре года спокойной уверенности в том, что Дик уже никуда не денется, Шепарды расслабились, а мое появление всколыхнет уснувшее безумие, заставив забыть об осторожности.
Дик ведь в театре бросился за мной, оставив Мпелиссу в фойе одну. Я знала, что это была всего лишь уловка, возможность оставить девушке адрес и заманить врагов в ловушку. Но для нее это выглядело совсем по-другому: важная, пусть и не подозревающая об этом, фигура их плана кинулась вслед воскресшей жене. Убрать преграду? Да. Проследить за тем, чтобы на этот раз жена больше не вернулась в жизнь Дика? Несомненно. И оказаться рядом с ним вовремя, предоставив свое плечо - и свою постель.
А еще я была уверена в том, что долго бы Ричард вдовцом не пробыл, отправившись сразу после рождения сына вслед за любимой супругой. Не поспеши он вслед за мной, исход наверняка был бы другим. Но Дик сделал шаг в неправильную сторону, выбрав не Мелиссу, а тень из своего прошлого. Человеку же, живущему прошлым, нет места в будущем, которое будет творить новая династия.
Представив сына Дика, сидящего на троне, и тонко улыбающуюся Мелиссу за его спиной, я передернулась, поморщившись, и перевернулась на бок, подгребая к себе одеяло. С невеселых мыслей у меня начинается новый день. Новый день нового ожидания.
Дверь тихо, без стука, открылась, и в комнату вошел Дик. Осторожно, не желая разбудить меня, но и не таясь особо.
- Не спишь, - разочарованно констатировал он, закрывая за собой дверь и проходя к кровати.
Я покачала головой, улыбаясь той почти детской обиде, что проскользнула в его голосе. Не понимаю этой зарождающейся привычки сидеть по утрам на моей кровати и смотреть, как я сплю. Шесть лет назад такое воспринималось как само собой разумеющееся, сейчас же я стеснялась того, что он может видеть меня сонную. Но почему-то все равно не находила в себе сил на то, чтобы попросить мужа больше так не делать.