- Не знаю. Пока мы не закончим с твоим куратором - вряд ли. Да и потом у меня не будет времени - как только Люк заговорит, придется действовать очень быстро. В тот момент, как Даррел поймет, что все идет не так, как планировалось... Я боюсь, что крушение надежд может заставить его пойти на крайние меры.
Я молча согласилась. Если мои утренние рассуждения верны, Даррел действительно будет способен на что угодно, и крайние меры в его исполнении могут обернуться трагедией. Ему не потребуется много времени, чтобы сопоставить все факты и сложить единую картинку из двухмесячного затворничества Дика, подозрительной активности братьев Девенли, моего внезапного появления и исчезновения старшего агента.
- Будешь рассказывать мне о том, что происходит?
Мой голос показался мне каким-то слишком кротким, словно вопрос задавала воспитанница какого-нибудь пансиона для дочек высокородных родителей. Я даже руки на коленях сложила, робко глядя на мужа. Дик покачал головой, насмешливо улыбнувшись. Его моя показная покорность нисколько не обманула.
- Все, что происходит с заключенными теневых структур - государственная тайна. Как и все то, что они рассказывают. Так что простите, леди Девенли, но я вынужден буду держать вас в неведении.
- Мне это говорит человек, который утащил из королевского архива оригинал "Предписаний", - усмехнулась я, вмиг расставаясь с образом кроткой девочки.
- Не утащил, а позаимствовал, - строго поправил Ричард, безуспешно пытаясь скрыть смешливые искры в глазах. - Не подменяй понятия. А если серьезно... насколько это будет возможно, ты будешь в курсе.
Я с благодарностью кивнула, понимая, что большего вряд ли смогу добиться. Формулировка "насколько это возможно" меня на данный момент вполне устраивает. Государственные тайны мне ни к чему. Но знать причины и знать, что моя семья отмщена, - необходимо.
Завтрак завершился в тишине. Каждый думал о чем-то своем, но ни одному из нас это не мешало. Чувства неловкости, которое возникает обычно при долгих паузах, не было. Как не было и ощущения, что за столом сидят чужие друг другу люди. В этой тишине, рядом друг с другом и при этом наедине с собой, нам было уютно. Это то, о чем говорил Дик? То самое спокойствие, тот самый домашний уют?
Так может быть, все-таки?..
Из Зеленой гостиной мы не стали уходить. Пока Ричард поддерживал купол неслышимости, я играла на рояле. По крайне мере, пыталась играть - слишком давно не прикасалась к этому инструменту. Но муж ни разу не поморщился, даже на самых жутких звуках. Он просто провожал каждое мое движение странным, смущающим меня взглядом, и, казалось, вообще не слышал того, как я пытаю его рояль.
Я ошиблась. Он слышал. И слушал. Когда у меня начало все-таки что-то получаться, я почувствовала теплые руки на плечах - и тихий шепот у уха:
- Сыграй тот вальс, который играла у Леонардо на весеннем балу, перед нашей помолвкой.
Я судорожно вздохнула. Как же давно это было!
Закрыла глаза, прислушиваясь к своим эмоциям, чувствуя сжимающие плечи пальцы - и позволила воспоминаниям унести меня в тот вечер.
Словно наяву - смех и разговоры со всех сторон, удашающе-раздражающее облако духов над головами, рябь в глазах от многочисленных украшений и завистливые шепотки за спиной. Но все это меркло и казалось ненужным фоном, потому что я постоянно чувствовала взгляд Ричарда, о помолвке с которым должны были объявить в конце вечера. Даже находясь в другом конце зала, я могла с точностью сказать, в какой момент его взгляд снова возвращался ко мне, лаская и обещая.
Словно наяву - ощущение безграничного, абсолютного, вечного счастья, кружащего голову и позволяющего не замечать колючих неприязненных взглядов со стороны незамужних дворянок. Мне показалось, я даже сквозь время услышала напряженный от необходимости соблюдать приличия, вместо того, чтобы в лицо высказать наглой выскочке все, что думают о ней большинство присутствующих, голос мисс Каролины Тримен:
"Дорогая мисс Гордон, вы так ни разу и не посетили музыкальные вечера у миссис Картрейн. Может быть, окажете нам честь и сыграете что-нибудь сейчас? Мы все с удовольствием послушали бы".
Со стороны Каролины тогда это был практически вызов, соединенный с желанием унизить: за музыкальными инструментами, "услаждая слух", проводили время в основном девушки непривлекательные, лишенные кавалеров и, как правило, талантов к музицированию. Отчаянная и бесполезная попытка поставить меня на место, ведь у меня за спиной всегда стоит мой рыцарь. Который, едва заметив, как группка девушек тянет меня к роялю, оказался рядом со мной и который лишил местных красавиц последней возможности отыграться. Ведь одно дело, когда бедная пианистка играет, а стоящие вокруг демонстративно не замечают ее стараний и громко смеются, переговариваются, всем своим видом игнорируя жертву своей мести. И другое - когда жертва превращается в любимую и защищаемую девушку, которая играет, глядя в глаза своему избраннику, улыбается ему и кажется возмутительно счастливой.