За опытом Медведев обратился на государев Печатный двор, который, несмотря на ограничения, упорно трудился над просвещением России. В ноябре 1678 года, минуя должности книжного «чтеца» и «писца», Сильвестр стал старшим редактором — справщиком Печатного двора (а еще через год — старшим справщиком с более высоким окладом). Десятилетие его работы в главном издательстве страны ознаменовалось выходом более чем 150 изданий. В их числе различные азбуки вышли тиражом более чем 34 тысячи экземпляров, учебные псалтыри — более 12 тысяч; издана была арифметика, ряд публицистических произведений и множество канонических книг. Освоив богатый опыт справщиков Печатного двора, Сильвестр внес в него собственный вклад, особенно в методику перевода и исторической критики текста. С его именем связывают также зарождение славяно-русской библиографии{98}.
«Невероятным событием», «неслыханным новшеством» для России называют исследователи работу Верхней типографии, в которой Медведев играл основную роль.
В это время ярко проявился поэтический талант Медведева. Развивая применительно к богатствам русского языка стихотворный метод Полоцкого, он создает обширные поэмы, придворные «приветства», «плачи» и эпитафии{99}. Благодаря его усилиям стихотворные орации, предназначенные для публичного чтения на придворных праздниках и затем оформлявшиеся в виде книг, становятся важной формой публицистики. Вслед за учителем Сильвестр настойчиво пропагандирует в стихах убеждение, что государственная и общественная польза является главным критерием оценки достоинства политического деятеля. Просвещение страны, развитие национальной науки выдвигается в его стихах на первое место среди прочих добродетелей и заслуг самого царя. И это не случайно. В конце 1670-х годов просветители готовили решительный штурм «тьмы невежества»: в Москве должен был открыться университет, или, как тогда говорили, Академия{100}.
Борьба за Московскую Академию развернулась давно. Еще на большом церковном соборе 1666–1667 годов в Москве Симеону Полоцкому удалось организовать ряд авторитетных выступлений в пользу «училищ». Митрополит газский Паисий Лигарид, александрийский патриарх Паисий и антиохийский Макарий заявили царю и «всяких чинов людям», что «нестроения» в церкви проистекают именно от невежества, от отсутствия солидных учебных заведений и общедоступных библиотек. Для пользы церкви и самого государства ораторы призвали открыть в России училища на славянском, греческом и латинском языках. Казалось, победа была близка. В 1668 году, летом, Симеон Полоцкий получил две грамоты — от восточных патриархов и от Иоасафа, патриарха Московского и всея Руси, — благословляющие создание в стране высших училищ «свободных учений» на славянском, греческом и латинском языках. Страшные проклятия изрекали патриархи тем «учений ненавистникам, завистникам и пакостителям», которые попытаются препятствовать этому святому делу.
Но позиции противников просвещения, метко окрещенных в XVII веке «мудроборцами», были еще очень сильны. Не пугаясь проклятий высших православных иерархов, они не только воспрепятствовали основанию в России университета, но и добились закрытия даже маленького училища Симеона (в котором, как мы помним, учился тогда Сильвестр). Благородное дело вновь было похоронено на долгие годы.
Приход к власти ученика Симеона Полоцкого — царя Федора Алексеевича — и поддержка вернувшегося из негласной ссылки Медведева вдохнули в Полоцкого новые силы. Слух о том, что русское правительство намерено открыть в Москве свой университет, прошел в 1679 году и по окрестным странам. Видя осуществление планов просветителей, «мудроборцы» не могли больше отмалчиваться. Что могли они противопоставить проекту университета? Как обычно, обвинение в ереси.
Как по команде Москва стала наполняться пасквилями на латинский язык — международный язык науки того времени.
