Дверь, судя по звуку, отворилась и тут же затворилась вновь. Глаза узников, привыкшие к темноте, заметили у двери неподвижную человеческую фигуру. Кажется, еще кого-то затолкали в подвал, и этот кто-то сейчас стоял у двери, прислушиваясь к тому, что происходило в темноте, вглядываясь в темноту и не решаясь пройти вглубь подвала.
– Ты кто? – спросили незнакомца из темноты.
– Здесь кто-то есть? – полувопросительно-полуутвердительно произнес новичок. – А то я со свету и ничего не вижу в темноте…
– Э, да это же, кажется, Пастор! – воскликнул один из сандинистов. – Голос вроде его… Пастор, это ты?
– Я… – с удивленным испугом произнес новичок. – А вы кто?
Несколько человек подошли к новичку и, как могли, рассмотрели его лицо.
– Точно, Пастор! – сказал один из тех, кто подошел. – Тебя каким ветром сюда занесло? Я – Маис. А те, кто со мной, – Ризадо и Бала.
– Э… – растерялся Пастор. – Маис, Ризадо и Бала… Значит, и вы здесь…
– И не только мы, – вздохнул Ризадо. – Но и другие…
– Пахаро, – произнес из темноты Диего.
Назвались и остальные.
– Вот как, – горестно произнес Пастор. – Значит, и вы тоже…
– А ты, оказывается, жив, – сказал Бала. – Может, это и хорошо… Ну, проходи, если и ты здесь. Расскажешь нам, как ты выжил.
Бала подтолкнул Пастора в спину, и от этого толчка Пастор едва не упал, он даже невольно вскрикнул.
– Что такое? – удивился Бала.
– Ранен я, – пояснил Пастор. – В ногу.
– Вот как, – сказал Бала. – Потому мы тебя и не дождались там, в генеральской резиденции?
– Да, – ответил Пастор. – Я не мог идти. И Дивертиго тоже. По той же самой причине.
– Что, и он жив?
– Был жив. А сейчас не знаю…
– Ну давай я тебе помогу, – сказал Бала. – Расскажешь нам, что с тобой приключилось. И с Дивертиго тоже.
Пастора провели вглубь подвала и усадили у стены. Какое-то время он молчал, лишь невольно стонал от боли.
– Я пытался уйти, там, в резиденции, – сказал он. – Но моя нога меня не слушалась. Я пытался ползти, но ползком разве уйдешь? Они меня настигли. И Дивертиго тоже. Даже перевязали рану. Не знаю, для чего они это сделали…
– Наверно, потому, что вы им нужны были живыми, – предположил Маис. – Как свидетели.
– Наверно, – согласился Пастор. – Они меня допрашивали. Обещали всякие блага, потом угрожали… Хотели, чтобы я рассказал им о вас. Но я ничего им не сказал! Ни слова! Они сказали, что убьют меня. И я ответил, что пускай убивают, но я все равно никого не выдам. – Пастор помолчал и продолжил: – Я думал, они повели меня убивать. Но почему-то они привели меня в этот подвал, к вам… – Он опять умолк, видимо, у него не хватало сил, чтобы долго говорить. Отдышавшись, он повторил: – Я им ничего не сказал!
– А Дивертиго? – спросил Пахаро.
– Не знаю, – ответил Пастор. – Нас разлучили, и больше я его не видел…
– Что ж, кое-что становится понятным, – после молчания произнес Пахаро. – Мы все гадали – откуда эта горилла из «эскадрона смерти» о нас знает? И американцы тоже… Они о нас знают, кто-то им о нас рассказал. И рассказал им тот, кто нас хорошо знал. Получается, что или Пастор, или Дивертиго.
– Я ничего не говорил! – с умоляющим отчаяньем повторил Пастор.
– Наверно, так оно и есть, – рассудительно произнес Маис. – Если бы предателем был Пастор, то вряд ли его затолкали бы сейчас в этот подвал. Сомоса предателей ценит, потому что уж слишком мало среди нас предателей.
– Значит Дивертиго? – спросил Пахаро и сам же себе ответил: – Похоже, что так и есть.
– Эх, попался бы он мне сейчас, этот Дивертиго! – воскликнул Ризадо.
– Ничего, попадется, – сказал Маис. – Не нам, так кому-нибудь другому.
– Ногу бы твою осмотреть, – сказал Бала, обращаясь к Пастору. – Хотя бы перевязать как следует. Но как ее осмотришь – в темноте? Да и перевязывать нечем. Ничего, дотянем до утра, а там что-нибудь придумаем. А пока держись.
– Держусь, – было слышно, как Пастор усмехнулся в темноте. – Куда мне деваться? – Он помолчал и спросил с каким-то почти детским недоумением: – Неужто и вправду Дивертиго… того? Но как же это он? Почему? Зачем?
– Наверно, очень хотел жить, – вздохнул Маис.
– Все мы хотим жить, – возразил Пастор.
– Ну а он больше всех…
– А вы-то как угодили в этот подвал? – спросил Пастор.
– Вот угодили. – Маис в сердцах сплюнул. – В чем-то где-то просчитались. Ну и не повезло на этот раз…
Они проговорили до самого утра – ну а что еще им оставалось делать? Все остальное зависело не от них. Наступило утро, за ним день, но их почему-то никто не потревожил. Лишь один раз дверь со скрипом отворилась, и несколько человек – судя по виду, наемников из «эскадрона смерти» – принесли канистру с водой и несколько черствых маисовых лепешек.
Вывели их из подвала лишь следующей ночью. Никто ничего сандинистам не объяснял, да и спрашивать было не у кого. Их конвоиры – все те же боевики из «эскадрона смерти» – на вопросы не отвечали, лишь хищно скалили зубы. То ли они не знали испанского языка, то ли им велено было молчать… Впрочем, между собой они о чем-то изредка переговаривались, и дважды или трижды пленникам удалось расслышать два слова – «Москитовый Берег».
