– Вот и договорились, – кивнул Богданов. – Будешь у нас коком. Остальные будут по очереди нести вахту. Кто-то за штурвалом, кто-то дозорным. Сейчас я набросаю график. Спать будем в свободное от вахты время.
О разговоре сообщили Кучильо.
– Очень хорошо! – Кучильо радостно улыбнулся. – Так и надо! Я и сам хотел предложить вам то же самое. Иначе нельзя. В море свои правила.
Двое суток плыли без особенных приключений. Все это время дул упругий боковой ветер, и суденышко изрядно покачивало, но никто не обращал на это внимания. Кучильо был прирожденным мореходом, а что касается спецназовцев, то среди них нет таких, которые болеют морской болезнью. Через каждые четыре часа вахтенные сменяли друг друга, Степан Терко возился на крохотном камбузе с завтраками, обедами и ужинами – словом, путешествие проходило спокойно и безмятежно.
– Вот так бы до самого конца, – мимоходом заметил Рябов. – Отчего-то не хочется мне встречаться ни с акулами, ни с пиратами.
– Смотри не накаркай, – усмехнулся Малой. – Говорят, есть такое морское поверье: как только вспомнишь какую-нибудь беду, тут же она и обнаружится. Верная примета. А потому нам лучше излучать оптимизм. Ты умеешь излучать оптимизм?
– Да ну тебя! – отмахнулся Рябов.
Как бы там ни было, но Малой оказался прав. На следующее утро ветер стих, лишь легкие волны неторопливо перекатывались по нескончаемой водной глади. И тут же появились акулы. Первым их заметил Георгий Казаченок – он как раз нес в это время вахту в качестве дозорного. Его обязанности большей частью заключались в том, что он, устроившись на крыше рубки, внимательно осматривал в бинокль окрестное водное пространство. Он-то и заметил акул.
– Эй! – крикнул он, указывая рукой. – Там плывут какие-то штуковины! Прямо к нам!
– Какие еще штуковины? – Все, кто был в это время на палубе, стали смотреть в ту сторону, куда указывал Казаченок.
– Понятия не имею. То ли торпеды, то ли еще какая-то холера…
Вдалеке, то выныривая, то погружаясь, и впрямь двигались какие-то продолговатые предметы или тела – разобрать, что именно, было невозможно.
– Торпеды, сдается, скачками не движутся, – с сомнением произнес Дубко.
– Тибурон! – сказал присутствующий здесь же Кучильо. – Эсте тибурон!
– Это акулы, – перевел Казаченок.
– И то хорошо, – проворчал Дубко. – Все-таки не торпеды…
Вскоре акулы подплыли почти к самой шхуне и принялись водить вокруг нее свои акульи хороводы. Вероятно, шхуна их чем-то заинтересовала. Кучильо что-то принялся объяснять, а Казаченок – переводить:
– Наша шхуна движется, и они ее воспринимают как добычу. Теперь они от нас не отвяжутся. Так и будут сопровождать до самого берега. Хотя могут и отстать, если заметят другую добычу.
– Тут главное – самому не стать их добычей, – заметил Рябов.
– Какой-то ты не такой. – Дубко внимательно взглянул на Рябова. – Мрачный и подавленный… Ну-ка выкладывай, что у тебя на душе.
– И сам не знаю. – Рябов передернул плечами. – Вроде все нормально, как всегда, а на душе муторно. То ли предчувствия, то ли и сам не знаю что…
– Эге! – сказал Дубко. – Предчувствия – это скверно. Нехорошее это дело.
– Да уж чего хорошего.
Предчувствия для спецназовцев были делом серьезным и важным. Они доверяли своим предчувствиям и относились к ним серьезно и ответственно. Это не было каким-то легкомысленным суеверием, здесь дело было не в суеверии, а в чем-то ином. Предчувствия сродни интуиции, а разве можно назвать интуицию суеверием? Ни с какого боку! Спецназовцы занимались важным и ответственным делом, а кроме того, это дело было еще и опасным. Смертельно опасным. У того, кто занимается смертельно опасным делом, рано или поздно, вольно или невольно вырабатывается интуиция. Без нее невозможно заниматься смертельно опасным делом, без нее ты не жилец. Интуиция – это самое верное и надежное оружие спецназовца, это его щит, броня. Бывает так, что никакой бронежилет тебя не спасет и никакие хитрости и уловки тебе не помогут, а вот интуиция отведет от тебя беду и смерть. Спецназовцы часто называют интуицию предчувствием. Да это, по сути, одно и то же.
Но вот ведь какое дело! Бывают предчувствия легкие, светлые и радостные, а бывают и другие – мрачные, тяжелые, тягучие. Легкие и светлые предчувствия означают, что никакой беды впереди не ожидается, все будет хорошо, все будут живы. А вот мрачные предчувствия обычно предшествуют беде. Какая именно это будет беда и с кем она случится – того, конечно, не знает никто. Ну да это и знать необязательно. Беда – она и есть беда. Беда – она одна на всех.
Оттого-то Дубко и произнес озабоченное «эге», услышав от Рябова о предчувствиях. Тут было над чем задуматься, да вот только как можно было предотвратить грядущую беду, когда тебе не дано знать, с какого боку она к тебе подступит? И когда она к тебе подступит?
– Ты вот что, – сказал Дубко. – Ты уж смотри себе под ноги…
«Смотреть под ноги» на спецназовском жаргоне означало быть особенно внимательным, и в первую очередь к самому себе.
