К блокпосту, который боевики устроили возле самого схода на тропу, спецназовцы вместе с освобожденными пленниками подобрались незаметно. А вот дальше все застопорилось. Пробраться внаглую сквозь заслон и уйти в болота было делом почти безнадежным. Даже невзирая на то, что у спецназовцев был своего рода козырь – помощник коменданта Дракон. Быть-то он был, но что с того толку? Допустим, он скажет, что ему, а также сопровождающим его людям, а кроме того, еще и пленникам-сандинистам для какой-то надобности срочно необходимо идти на болото. И кто ему поверит? Для какой такой надобности? Да еще срочно? Да еще вместе с пленниками?
Оставалось одно – прорываться с боем. Тут у спецназовцев также имелся козырь – они подобрались к блокпосту с тыла, а значит, никто их не ожидает. Но сколько людей находилось на блокпосту? И как скоро они сообразят, в чем дело? И успеют ли они организоваться и дать отпор? Все это были вопросы просто-таки наиважнейшие, и на каждый вопрос требовался точный ответ, но не было сейчас у спецназовцев ни времени, ни возможности добывать такие ответы. Оставалось одно – рассчитывать на удачу, которая не раз уже выручала Богданова и его команду. Ну и еще, конечно, на мастерство и умение. Правда, сейчас при них находились посторонние люди, и это во многом связывало спецназовцам руки, но что же поделать? Да и, в конце концов, это были не просто люди, у них в руках было оружие, значит, они были бойцами.
– Начинаем кадриль, – полушепотом произнес Богданов. – Георгий, переводи!
В коротких словах Богданов всем разъяснил, кто, как и в каком направлении должен действовать. Разъяснения эти предназначались в основном никарагуанцам, спецназовцы все знали и без разъяснений.
– Геннадий, твоя основная задача – раненый! – сказал Богданов. – Все остальное как придется. Ну что, пляшем! С выходом из-за печки…
Боевики, находившиеся на блокпосту, не ожидали, что кто-то будет атаковать их с тыла, они ожидали атаки в лоб, из болота. И были готовы отразить такую атаку. А вот когда по ним стали стрелять с тыла, они растерялись. Непонятно было, кто именно стреляет, сколько всего нападавших, возникло также шальное подозрение, что это свои, которые по какой-то причине то ли испугались, то ли потеряли ориентацию в темноте, то ли вообще по необъяснимой причине сошли с ума…
Чтобы сообразить, в чем дело, и, следовательно, дать организованный отпор, необходимо было время. Спецназовцы это прекрасно понимали и старались не давать боевикам времени на размышление. Стремительность, напористость, маневренность и темнота – все это было их козырями, и они старались распорядиться ими сполна. Бойцы перебегали с места на место, падали, вставали, вновь падали и стреляли, ориентируясь на хаотические, беспорядочные вспышки выстрелов со стороны блокпоста.
Сандинисты делали то же самое. Конечно, это у них получалось не так сноровисто и ловко, как у Богданова и его подчиненных, но все же они были опытными бойцами и много чего умели. К тому же у них, как это часто бывает в подобных случаях, открылось нечто вроде вдохновения или, может, второго дыхания, и это тоже помогало им стрелять во врага и не попадать самим под его хаотический ответный огонь.
Тяжелее всех приходилось Рябову. Он, конечно, тоже стрелял и тоже бежал, падал, вставал и опять бежал и одновременно помогал все это делать раненому Пастору. А у того почти не оставалось сил, и Рябову приходилось буквально волочить Пастора на себе. Одной рукой он его тащил, а другой стрелял.
Но много ли так навоюешь, даже если ты матерый тренированный спецназовец? Много ли наманеврируешь? Вот то-то и оно… Пулю, угодившую в него, Рябов почувствовал не сразу. Он лишь невольно удивился – отчего это все его тело вдруг наполнилось каким-то нездоровым, тяжелым жаром, а в ушах зазвенело так, будто бы где-то рядом вдруг стал бить какой-то колокол? И в тот же миг Рябов понял: он ранен. Пуля угодила ему куда-то в бок, но куда именно, он не знал, а выяснять это не было ни времени, ни возможности. А вот силы его оставляли просто-таки стремительно.
– Погоди, – с трудом сказал он, обращаясь к Пастору. – Я сейчас… – И он опустился на землю.
– Что такое? – с тревогой спросил Пастор. – Тебя ранили?
– Ничего, – ответил Рябов. – Я сейчас… Вот только соберусь с силами, и…
Собираться с силами, когда ранят, спецназовцы умели. На этот счет существовали специальные упражнения. И вот сейчас Рябов припоминал, что он должен был делать, чтобы собраться с силами и догнать своих, да еще и помочь раненому Пастору. Вспоминать было тяжело, голова кружилась, в ней по-прежнему гудел тягучий густой звон, хотелось лечь и закрыть глаза, а там будь что будет. Но усилием воли Рябов преодолел себя и через какое-то время почувствовал, что может подняться с земли и идти. Да и не просто идти, а еще и помогать Пастору, а кроме того, еще и стрелять, если понадобится.
– Пойдем, – сказал он. – Потихоньку да помаленьку… Ничего, дойдем…
Говорил он по-русски, но Пастор его понимал. Еще раз скажем, что бывают такие слова, которые понимаются без всякого перевода.
