Самым удивительным было странное спокойствие, которое она испытывала по поводу исчезновения Дика в космопорту. Он прыгнул в море на глазах у полусотни свидетелей — но на не верила, что он погиб и, судя по материалам конференций вообще мало кто в это верил. Все были убеждены, что человек, сумевший выжить после казни, выживет и после прыжка в море. «Вода щадит его», — писал один участник городской конференции. Второй ехидно комментировал: «кому суждено быть повешенным, тот не утонет». Третий выдвигал безумную версию о том, что Дик — имперский синоби, прошедший курс пересадки разума в тело юного клона и внедренный на Картаго при помощи хитрой операции. Большинство высмеивало эту версию, но кое-кто верил. Особенно позабавила Констанс одна дама, детский врач, которая утверждала, что Дик не мог написать этих сообщений, поскольку после всех испытаний, выпавших на его долю в детстве, он должен быть умственно отсталым. Наверняка письма написал взрослый, а Дик всего лишь наговорил их на аудиодрайвер сантора. Она была чертовски убедительна, эта дама; она приводила данные статистических исследований, упирая на то, что в 96 % случаев такого рода травмы приводят к необратимым и ужасным последствиям, но Констанс заставило смеяться даже не это — а то, что, по мнению дамы, Дик, совершив свои убийства, должен был прекратить проповедовать гемам. Если бы он действительно верил в Бога, утверждала дама, он бы понимал, что проповедь, сказанная убийцей — сама по себе кощунство. Если Суна Эрикардас не лицемер и не фарисей (Боже, она так и написала — «фарисей»!) — он должен пойти, немедленно сдаться властям и претерпеть все, что выдумает вавилонское правосудие, как поступали
С не меньшей радостью Констанс погрузилась в светскую хронику и узнала, как поживает Бет. Выступление на благотворительном вечере заставило ее улыбнуться, а высочайший указ об учреждении убежищ для гемов — закрыть глаза. Девочка выросла. Она стала на крыло. Констанс впервые почувствовала себя старой.
Прошло десять или двенадцать дней «после» — и вернулся Моро. Произошло это ночью, и самого появления хозяина манора Констанс не застала — но утром она сразу поняла, что он здесь: по тому, как двигалась служанка, по выражению ее лица, на котором почтение мешалось с радостью.
Моро слуги любили. Настоящей ли, запрограммированной ли любовью — но любили. И он никогда их не обижал, насколько она успела заметить.
В гостиной Моро не появлялся, и Эш весь день был чем-то занят, а когда вышел к ужину, выглядел мрачным и усталым, на приветствие ответил — но больше ничего не говорил.
В последний раз такое было, когда Моро ранили в подземельях. Неужели и на этот раз его ранили? Неужели он нашел Дика — и тот рассчитался с ним так, как Моро того заслужил?
Констанс понимала, что выуживать информацию из Монтега бесполезно. Что ж, ночью она проберется к терминалу и попытается что-то узнать. Мало какие события проходят совершенно бесследно. На воде остаются круги.
Около полуночи она завернулась в халат и, поцеловав сопящего Джека, осторожно прошла коридором в рабочий кабинет. Дверь туда была не заперта и не заблокирована от нее — створки разошлись от прикосновения. Констанс шагнула внутрь, ощупью села в знакомое кресло перед терминалом и коснулась сенсора, включавшего малый свет.
В следующую секунду она остолбенела от неожиданности, увидев прямо перед носом, в кресле сбоку от терминала, совершенно незнакомого гема, судя по расцветке волос — из сексуальной обслуги. У Констанс разом выстроилась версия, объясняющая отсутствие Моро и Монтега в течение дня — причем весьма непристойная. Но в следующий миг она эту версию отбросила, потому что гем зажмурился, да еще и припечатал глаза рукой, зашипев голосом Моро:
— Уберите свет, дьявол бы вас побрал!
Констанс хлопнула по сенсору — даже не из-за окрика, а из-за хлынувшей в лицо краски. Этого предательского румянца Моро видеть не должен.
— Вы, я вижу, опять поменяли личину, — она сказала это твердым голосом, какого сама от себя не ожидала.
— Да. Пришлось. Новое задание этого требует. Вы пришли подключиться к терминалу? В ближайшее время не получится: терминал занят.
Ах да, ему же не нужны устройства ввода-вывода: они встроены ему в тело.
— В таком случае не буду вам мешать.
— Нет, останьтесь. Вас, носом чую, разбирает любопытство, а мне хочется поболтать.
— Почему вы думаете, что мне хочется того же? Я в силах контролировать свое любопытство.
— Даже когда речь идет о юноше, чья судьба волнует нас обоих? Бросьте, да разве не за этим вы среди ночи прискакали к терминалу? Докладываю: парень жив и здоров, что в сложившихся обстоятельствах уже неплохо. В космопорте Лагаш я отставал от него на полшага. Это не так-то просто, знаете ли, отставать всегда на полшага…
— О том, что произошло в космопорте, я знаю.
