Мелани откидывается назад, и я смотрю на неё, впитывая её эмоции, когда она медленно поднимает на меня ясные зелёные глаза, и я чувствую, что моя грудь разрывается от того, как она сжимает моё сердце своими изящными белыми руками. Мои чувства к ней больше, чем к кому-либо в своей жизни. Никогда не думал, что способен на это. Потому что слишком рано потерял то, что любил. Я построил вокруг себя крепость, которая не позволяет никому увидеть и доли настоящих, подлинных эмоций.
Но то, что я чувствую к ней…
Никто и никогда не причинял мне такую боль, как сейчас. С тех пор как пропала моя мать, ничто не было для меня по-настоящему важным. Я никогда не позволял себе питать любовь ни к кому и ни к чему. Ни к своему отцу, ни к моему дяде, ни к моему брату.
А сейчас маленькая девочка, которую отец зовёт кузнечиком, способна разорвать меня надвое — меня, грёбаного преступника, остававшегося одиноким большую часть своей жизни. И если бы кто-нибудь из моих врагов узнал, то использовал бы её, чтобы в мгновение ока уничтожить Зеро.
А теперь всё зашло слишком далеко, чтобы позволить Мелани оставаться в неведении. Мне нужно знать, кого она любит — меня или придуманный образ.
Я уже сейчас оплакиваю потерю, но рука Мелани тянется к молнии на моих брюках, и одно лишь прикосновение её пальцев делает меня твёрдым, в то время как сердце в груди пульсирует от потери.
Я тяжело вздыхаю и закрываю глаза, борясь с собственным желанием взять её прямо здесь и сейчас; но вместо этого останавливаю тянущуюся ко мне руку и целую. Мне хочется пробраться ей под юбку, отодвинуть трусики в сторону и скользнуть в неё пальцем. Она уже тяжело дышит и прижимается к моей шее, голова Мелани от удовольствия склоняется к моему плечу. Но она пьяна, а я зол, ревную и хочу большего, чем просто тело. Мне нужна её грёбаная душа, и я хочу, чтобы она отдала её мне, зная, кто я такой.
Застонав от боли, я наклоняюсь к её губам, и принцесса крепко меня целует.
Мелани бормочет моё имя, и я слышу собственный шёпот, что она была как ангел под дождём… единственная женщина, с которой я когда-либо проводил ночь, из-за которой купил дом, за которой следил лишь для того, чтобы только взглянуть краешком глаза…
По её щеке скатывается слеза, и я уничтожен. Меня потрясает нежность, с какой она льнёт ко мне, даже когда плачет.
Я прижимаюсь поцелуем к макушке Мелани и, кажется, не могу перестать целовать её волосы, и с каждой секундой во мне растёт отвращение к себе.
Остался ещё один из списка. У меня есть доказательства, чтобы прижать его к ногтю. А потом мне нужно будет просто шепнуть ей на ухо, чтобы она отдала мне то чёртово колье, которое я ей подарил, потому что я собираюсь подарить ей другое, ещё лучше, и что с помощью этого колье всё можно решить.
Я получу контроль над «Андеграундом». Буду умнее, лучше и организованнее, позабочусь о том, чтобы моя мать была в безопасности, а что касается Мелани…
Я стучу по крыше машины и опускаю перегородку, отделяющую нас от Дерека.
— Поезжай за её подругой, за её улыбчивой подругой, — говорю я с сарказмом.
Пробормотав что-то вроде протеста себе под нос, Мелани качает головой.
— Не уезжай. Я всё время думала о тебе.
— И позвони кому-нибудь из парней, — говорю я Дереку. — Нужно, чтобы ты остался с принцессой, пока кто-нибудь отвезёт меня в аэропорт. — Я поднимаю перегородку между нами и Дереком и со стоном шепчу: — Не говори так сейчас.
Мелани хватает мою руку и кладёт на вздымающиеся холмики.
— Когда я снова увижу тебя, у меня так болит грудь.
Боже. Она чертовски пьяна.
— Когда ты протрезвеешь, я кое-что тебе расскажу, и, боюсь, тебе это не понравится, — шепчу я, грубо предупреждая. — А сейчас ничего не говори.
— Грейсон…
— Я хочу рассказать тебе кое-что о себе, но не вздумай пытаться меня исправить. Меня нельзя исправить. Ты должна либо принять меня таким, как есть, либо сказать, что хочешь уйти, и я даю тебе слово, что, если ты об этом попросишь, я тебя отпущу.
Мелани замирает и начинает моргать, её голос взволнован.
— Звучит так, будто ты считаешь, что причинишь мне боль.
— Так и есть. — Я смотрю в окно и скрежещу зубами, крепче сжимая Мелани, потому что это может быть последний раз, когда я так её держу.
— Нет, это не так. То, что ты сделал для меня тогда под дождём, — самое хорошее, что кто-либо когда-либо для меня делал.
— Чёрт. Перестань, ты уже говорила это раньше, и это выводит меня из себя.
— Почему?
— Потому что люди, которые тебя окружают должны сами с радостью бросаться делать приятное. Тебе.
— Мне не нравится, когда мне делают приятное, мне нравится, когда люди чуточку плохие. Вроде тебя, — ухмыляется она.
Я смеюсь.
— Да уж, ты точно пьяна. Сама же только недавно хотела меня убить. Затем трахнуть. А теперь хочешь меня канонизировать?
— Потому что ты плохой парень, но хороший человек, и я в тебя, чёрт возьми, влю…
