Мятежный (ЛП) полностью

Он пригибается, туфля ударяется о стену и с глухим стуком падает на ковёр. Затем Грейсон медленно выпрямляется, преодолевает оставшееся до меня расстояние, хватает за руки и притягивает к себе. Каждая клеточка моего тела ощущает его. Он смотрит на меня с яростью, которую я никогда раньше не видела, и начинает застёгивать на мне пуговицы, всё время эти глаза смотрят на меня, пока мой живот не становится тяжёлым, как камень. Он срывает с себя пиджак, набрасывает его мне на плечи, засовывая мои руки в рукава, и застёгивает. Затем тянется к туфле с ремешками, лежащей на краю ковра. Прежде чем я успеваю помешать Грейсону надеть мне обувь, он натягивает её, ловко застёгивает, и говорит тихим, холодным голосом:

— Обними меня.

— Где твоя чёртова рыжая? — требую я ответ.

— Я сказал, обними меня.

Я не подчиняюсь.

Но Грейсону всё равно.

Он поднимает меня на руки, его пиджак огромный для моей фигуры, и у меня нет выбора, кроме как держаться за его шею. Внезапно я чувствую его запах. Я чувствую запах от пиджака, который Грейсон надел на меня, и от его волос, и от его кожи. Запах леса, кожи и мяты. Жжение в глазах от подступающих слёз возвращается, а боль, терзающая сердце, становится яростной и жгучей.

Когда мы проходим мимо Райли, стоящего в дверях, он решительно произносит:

— Держись от неё подальше.

— Если ты сделаешь ей больно… — начинает Райли, но Грейсон обрывает его.

— Нет, если ты ещё раз к ней прикоснёшься, я тебя убью.

От слов Грейсона — если ты ещё раз к ней прикоснёшься, я тебя убью — меня бросает в дрожь.

Райли делает шаг вперёд, но я поднимаю руку, чтобы остановить его, и отчаянно качаю головой. Я не могу рисковать Райли, потому что никогда — никогда в жизни — не видела Грейсона таким. Всё его тело будто потрескивает от вырывающейся наружу силы. Держа одной рукой, он несёт меня к служебному лифту, бормоча в свой телефон: «Служебный вход», а затем прячет телефон в брюки и ещё крепче прижимает к своей груди.

Крепче, чем когда-либо.

В лифте мы одни, и, хотя он молчит, у него такое выражение лица, какого я никогда раньше не видела.

Кажется, меня сейчас вырвет.

Мы выходим на подземную парковку, ноги и ягодицы обжигает прохладный воздух, я закрываю глаза и сжимаюсь от холода, чувствуя себя совершенно несчастной, но его тело излучает согревающее меня тепло. Интересно, лизала ли она его кожу? Запускала ли пальцы в его волосы? Её он тоже называл принцессой?

Слышу, как неподалёку заводится мотор автомобиля, и, подняв глаза, обнаруживаю, что Грейсон смотрит прямо на меня. Когда наши взгляды встречаются, мои нервы сверху до кончиков пальцев пронзает испепеляющий жар. Тело собственнически кричит, чтобы я заявила права на этого мужчину и увела его от любой другой женщины. Но нет. Грейсон может сводить с ума моё тело, а только я понимаю, что он никогда в жизни не сможет стать моим мужчиной.

Он изменщик.

Лжец.

И сейчас он очень, очень зол.

Перед нами останавливается машина, Грейсон распахивает заднюю дверцу и усаживает меня на заднее сиденье. Во мне вздымается невыносимая сумятица чувств, не помогает даже алкоголь в моём организме.

Грейсон забирается следом за мной, садится справа и захлопывает дверь, затем рукой в перчатке обхватывает моё лицо и заставляет меня повернуться, чтобы увидеть, как он смотрит на меня с разочарованием, вырезанным на его твёрдой челюсти.

— Я не всегда могу рассказать тебе всё о своей работе. И делаю это, чтобы тебя защитить.

— Да пошёл ты! Я видела, как ты держал её за руку. Я видела…

— Ты видела, как я работаю, Мелани. Это всё, что ты видела.

— Я видела, как ты передал ей подарок, ублюдок! Как, скажи на милость, это может быть связано с работой в службе безопасности, а? — Я отталкиваю Грейсона, и он тихо чертыхается. — Чувствуешь себя крутым мужиком, когда за тобой бегает куча женщин? Что, все они обманываются? Думают, что особенные для тебя?

— Господи, да ты только послушай себя!

— Точно, и слушай меня внимательно, Грейсон, это последний раз, когда меня дурят! Ты меня слышишь? — Я стучу в потолок лимузина, надеясь, что Дерек услышит, но он не останавливает машину.

Грейсон смеётся с мрачным неверием, затем проводит рукой по волосам и, сжав кулаки, смотрит на улицу, а я, упрямо цепляясь за свой гнев и неуверенность, устремляю невидящий взгляд на мелькающие мимо витрины.

— Я тебя раскусила, Грейсон. Что у тебя в тайной стальной комнате? Порно? Это то место, где ты общаешься по скайпу с… кто она такая, чёрт возьми?

— Я видел твою помаду на губах другого мужчины, — тихо прерывает он меня, — и я всё ещё могу вернуться, свернуть ему челюсть и продолжать это делать, пока у него не останется ни одного грёбаного зуба. Я хочу, чёрт возьми, чтобы ты смотрела, как я её ломаю хотя бы для того, чтобы раз и навсегда поняла, что ты моя грёбаная девушка, и единственный счастливый ублюдок, имеющий права на мою девушку — это я.

— Я была! — пьяно поправляю я. — Была твоей девушкой.

Грейсон смеётся ещё более мрачно.