— Я всего лишь пытаюсь поставить себя на место противника, будь он мятежником или сиверийским десантом, — сложив с щелчком трубу, протянул её шкиперу. — Поэтому нужно незаметно дать команду всем экипажам быть наготове и не спать как сурки. Созовите совещание на «Эпинали», я своих десятников тоже оповещу.
Ночь была настолько душной, что весь экипаж и мои штурмовики выползли на палубу, чтобы хоть как-то охладиться. Воды Роканы умиротворенно журчали вдоль бортов, прохлада постепенно вытесняла жару, остужая нагретые за день палубы. Бархатистое небо украсилось россыпью звёзд, и даже намёка не было на изменение погоды, что очень радовало. Туман или дождевая завеса существенно снижают видимость, и вахтенные могут упустить любое изменение на реке.
С берега уже не доносилась разноголосица песен, только мелькали фонари стражников, обходящих порт. Разгрузка фрегата еще не закончилась, поэтому большие ящики с боеприпасами к пехотным пушкам перевозили на баркасах с корабля на сушу до самой темноты. И сейчас возле складов стоял усиленный караул. Вояк разместили в казармах гарнизона, а вот артиллерию решено было пока оставить на борту «Ворчливого». Значит, завтра нам придется остаться на якоре. Вечером на «Эпиналь» заявился корвет-капитан «Девы ветров» Эррин Декрейн в сопровождении охраны и надменно заявил, что до отхода корветов и фрегата никто не покинет порт. Любая попытка самостоятельных действий будет расцениваться как враждебное действие. На вопрос шкипера Хубальда, что вообще происходит, он только процедил: «манёвры».
После шестой склянки я без чьей-либо помощи проснулся, ополоснул помятое от духоты лицо водой из кувшина, и вышел на палубу, сопровождаемый сонным Тью. Паршивец каким-то образом чувствовал надвигающиеся события и не хотел отставать от меня.
— Тихо? — спросил я дона Ансело, стоявшего на носу корабля. Закутавшись в плащ, Михель неотрывно смотрел в черную даль, откуда текла Рокана. В паре лиг отсюда она делала небольшой изгиб, что могло стать нашей проблемой. Если что-то готовится, мы не сможем сразу отреагировать.
— С берега иногда песни орут, на реке спокойно, — Михель уже привык к моим неожиданным вводным насчет усиленной вахты, поэтому и не задавал лишних вопросов. На совещании я подробно изложил свое видение ситуации, со мной согласились. — Опять Кракен подсказывает?
Спросил с шуткой, но чувствуется, как он надеется на мою мифическую удачу. Скажи кому, что эта удача — всего лишь прихоть всемогущих кураторов, следящих за каждым моим движением, и почему-то считающих, что толику удачи и смелости мне не помешает дать — сразу покрутят пальцем у виска.
— Кракен так далеко по реке не заплывает, — отшутился я и бросил взгляд чуть левее, где находилась излучина Роканы. Глаз уловил странный отсвет, как будто за холмами разожгли гигантский костер. Горизонт посерел, с юга налетел тёплый ветер, басовито загудели леера и натянутые канаты.
— Что-то не по себе, — поежился Михель. — Действительно, такое ощущение появилось, лучше не ложиться спать. А то всё интересное мимо нас пройдёт.
— Ты хотел сказать — проплывёт, — опять пошутил я и вытянул руку. — Погляди туда. Что скажешь?
— Лес горит? — неуверенно спросил дон Ансело.
— А вот сейчас и узнаем, — я, к удивлению друга, стал считать: — Раз. Два… Пять… Девять, десять. А! Видишь?
— Акулье дерьмо! — вытянулся в струнку мой помощник. — Да это же… Игнат, это брандер?
— Самый настоящий! — прорычал я, глядя во все глаза на выплывающее из-за излучины гигантское пламя.
Оно на мгновение застыло, и увлекаемое течением, двинулось к нам, грозя через четверть часа, а то и меньше, влететь во фрегат и спалить его к чертям собачьим. Корветы, благодаря своей осадке, могли жаться к берегу, а вот большой морской корабль никуда не мог деться, оставаясь главной жертвой брандера. Кто его запустил — дело второе. Нужно спасть караван. Иначе и нам достанется.
— Тью! — я схватил парнишку, застывшего у борта, за плечо. — Бегом к капитану Хубальду, поднимай его по тревоге. Скажешь, брандер по курсу, скорость два узла. Выполнять!
— Есть! — Тью рванул со скоростью падающей звезды, грохоча башмаками по палубе и топча вповалку спящих людей. Вслед ему посыпались проклятья.
— Вахтенный! — рявкнул я, оборачиваясь. — Сигнал тревоги! Михель, найди сигнальщика, пусть дает фонарём приказ по каравану: с якоря сниматься, стоять на боевых постах, активировать гравитоны!
Тревожно зазвучала рында, всполошенным звоном подбрасывая спящих на ноги. Через минуту зазвучала боцманская дудка. Адский шум, наверняка, был услышан на берегу и фрегате. Надеюсь, там сообразят, что делать.
