Куратор переместила их на самый верх Эйфелевой башни. Держась за массивную стрелку часов, смотрела вниз с колоссальной высоты Биг Бена. Присела на тиару Статуи Свободы, чувствуя, как все в этом мире принадлежит ей, и поделилась этим чувством с Джой.
Последним, что Джой запомнила, было мягкое кресло в кабинете Куратора. Перед глазами все расплывалось, растекалось, цвета пульсировали, то становясь настолько яркими, что приходилось щуриться, то бледнея, окутывая Джой тьмой. Она в странном бреду наблюдала за тем, как дымка, принявшая очертания лица Куратора, летала вокруг, сгущалась и рассеивалась, как затекала в ноздри и одурманивала мозг. Голос женщины — такой сладкий, манящий, как мед — раздавался со всех сторон. Джой хотелось следовать за ним, но тело не слушалось; она сидела, распластавшись в кресле, и лишь наблюдала за красным маревом. Ощущала, как руки Куратора гладят ее за плечи, видела, как пальцы цепляются за ее кожу, вытягиваются, становятся гибкими и шипят. Змеиные глаза посматривали на Джой из мрака, искушая, соблазняя.
— Останься со мной, — все, что услышала Джой, поддаваясь холодной чешуе и теряя сознание.
*
Джой вытерла слезы одной рукой и уже хотела вернуться к своей главной задаче — к победе над Куратором, — но женщина схватила лежавший рядом с ними обломок кирпича и замахнулась. Удар пришелся Джой в висок, и девушка упала на бок, чуть проехавшись по шершавой поверхности асфальта. Куратор встала на ноги, оттряхнула платье от пыли и смерила Джой враждебным взглядом.
Девушка лежала на асфальте и не могла пошевелиться. В груди горело, слезы неуправляемым потоком лились с глаз, а в череп буквально вдалбливали, высекали на его поверхности подробности ее давно забытого детства. Казалось, с этими воспоминаниями в памяти всплыли и другие, не менее болезненные.
Куратор хотела подойти к Джой, но та резко вскочила и поползла назад, вскоре утыкаясь спиной в кирпичную стену. Поднявшись, Джой прислонилась к ней плечом, и тут же ее начало тошнить. Она наклонилась, изо рта потекла слюна; живот втягивался и выгибался обратно, выталкивая желчь. Сплюнув горькую жидкость, девушка накрыла лицо руками.
Она вспомнила, чем было вызвано то странное чувство, когда она посмотрела на фотографии своих родителей в папке Куратора. Джой действительно их видела. Это действительно были ее родители. Только вот…
— Дошло, наконец? — голос Куратора все еще был хриплым от недавней асфиксии. Джой посмотрела на нее заплаканными глазами — капилляры в белках полопались от напряжения.
— Пятый их не убивал… — прошептала она одними губами.
— Конечно, нет. Ты сделала это собственными руками — причем, оба раза, — женщина приближалась к Джой короткими, почти незаметными шажками. — Удивительные были люди, конечно, — едкий сарказм в голосе. — Твоя мать, хотя формально она тебя не рожала, что-то плела про второе непорочное зачатие и считала, что ты — дар свыше. Пока не начала подозревать, что ты не такая, как другие дети. Она смогла скрыть твое происхождение, но вот силу… Силу у нее подавить не получилось.
Джой задрожала всем телом. Получается, то дело, когда она только-только начала работать менеджером, было о ней… Из-за нее отец тогда пришел домой пьяным, напал на девочку, хотел изнасиловать, но та толкнула его в огонь и сбежала. Этой девочкой всегда была Джой. И все это затевалось для того, чтобы впоследствии забрать ее в Комиссию…
Как же больно!!! Что происходит?!
Повторный рвотный позыв вынудил Джой согнуться пополам и обессиленно застонать. Рвота обжигала горло; хотелось вывернуть себя наизнанку, лишь бы это прекратилось. Ноги предательски подкашивались. Куратор наблюдала за этим и не могла сдержать презренного смешка.
— Ты получила такую силу, но совершенно не можешь ее контролировать… Меня всегда это раздражало: приходилось с тобой сюсюкаться, потакать всем твоим прихотям, — задрав полы юбки, она достала нож из прикрепленных к чулкам ножен. — «Джой, не трать силу понапрасну — можешь сойти с ума». «Джой, послушай мамочку, не используй силу по пустякам, иначе забудешься и перестанешь отделять свою жизнь от чужой», — передразнивала саму себя Куратор. — Теперь я понимаю: если оболочка не может справиться с содержимым, ее надо закалять.
Плач Джой усилился. Она видела перед собой лишь свечение и силуэт Пятого, который вдруг развернулся и начал медленно от нее отдаляться.
Нет, нет, нет! Вернись, пожалуйста! Остановись! ПЯТЫЙ!
Джой начала задыхаться. Ловила перед собой пустоту, махала руками, точно пытаясь уцепиться за чей-то незримый образ. Неожиданно сознание охватило массой ярких вспышек. Джой щурилась от них, яростно смыкала веки и боролась с нараставшим вихрем голосов. Воспоминание одно за другим начали пропадать. Девушка закричала, хватаясь руками за волосы и оттягивая их в стороны.
Их разговор под хлопьями снега. Их поцелуй. Тепло его груди, сила рук… Их первая совместная ночь. Его сонное лицо и хриплый голос по утрам.
Пятый. Пятый. Его нельзя забывать. НЕЛЬЗЯ!
Я прибыла в Даллас, чтобы найти его. Найти Пятого. И спасти. НЕЛЬЗЯ ЗАБЫВАТЬ!
