Алевтина непроизвольно дернулась и наконец разлепила глаза. Над ней склонились два лохматых круглых человечка, похожие на гномов, страдающих ожирением, с совершенно одинаковыми красными лицами, маленькими глазками, кустистыми бровями и носами-картофелинами. На мгновение Алевтине показалось, что у нее двоится в глазах. Она несколько раз моргнула и сощурилась – но количество жирных гномов перед глазами не уменьшилось: их по-прежнему было двое, и они по-прежнему разглядывали ее с беспокойством и участием. Лишь внимательно приглядевшись, Алевтина поняла, что со зрением у нее все в порядке. Над ней склонились два разных человека: мужчина и женщина, но похожие друг на друга как две капли воды. Даже одежда у них была одинаковой: клетчатые рубашки с короткими рукавами и широкие хлопковые штаны, напоминающие шаровары. Различить их можно было только по голосу.
– Ты уж не гневайся на нас, золотце, – примирительно сказал гном мужского пола. – Сослепу тебя старуха по голове огрела, за воровку приняла.
Алевтина осторожно коснулась головы, волосы были какими-то скользкими, влажными и слипшимися. «Мозги вытекли! Умираю, рана смертельна», – с ужасом подумала Алечка и поднесла трясущуюся руку к глазам – на пальцах вместо крови и мозгов размазывалось что-то белое и студенистое.
– Кефир, трехпроцентный, – по-деловому уточнил гном-женщина. – Волосики помоем шампунем, и будешь как новенькая. Шишки, правда, не избежать, ну ничего, до свадьбы заживет.
– Вы близнецы? – робко спросила девушка, когда ее легко, как пушинку, подняли на руки, перенесли в квартиру, осторожно уложили на маленький продавленный диванчик и положили ей на голову пакет со льдом, завернутый в кухонное полотенце.
Гномы дружно расхохотались и радостно сообщили, что совсем они даже не близнецы, а всего лишь супруги. Просто за сто лет совместной жизни они притерлись друг к другу настолько, что стали буквально на одно лицо, и теперь их даже близкие знакомые путают, чем они частенько пользуются, постоянно устраивая невинные розыгрыши. В общем, супруги на старости лет впали в детство, нашли себе развлекаловку и валяли дурака, как малые дети. С одной стороны, шутники-супруги Алечке понравились и она от души повеселилась, слушая истории про их проделки, с другой – оставаться у них в гостях надолго и тем более доверять свои зубки уважаемому Илье Ильичу Алечке совершенно не хотелось. Одного взгляда на огромные ручищи дантиста хватило, чтобы заныли все зубы разом и непроизвольно свело челюсть. По мнению Алевтины, доктору к лицу, вернее, к рукам, гораздо больше подходил строительный экскаватор, а не стоматологический инструмент для осмотра полости рта.
С помощью Иветты Карловны – так незатейливо звали веселую женушку стоматолога, Алечка, как только немного пришла в себя, помыла голову, высушила волосы феном и, подхватив сумку, бочком направилась к выходу. Но не тут-то было! Отпускать ее с миром никто не собирался, и Илья Ильич, по-прежнему пребывающий в состоянии крайнего смущения и раскаяния от недавнего происшествия, поволок девушку в смотровой кабинет, оборудованный в одной из крохотных комнаток квартиры. В отличие от пыльной, засоренной всяким мелким бытовым хламом гостиной, в кабинете доктора царила стерильная чистота. Здесь было все, как в настоящей поликлинике: белый кафель на стенах, смотровое кресло, бормашина, мощная медицинская лампа, холодильник, аппарат для стерилизации инструментов и даже умывальник. Еле уловимо пахло хлоркой и еще каким-то неизвестным лекарством, в очередной раз напомнившим Алечке о школьных диспансеризациях. Илья Ильич указал Алевтине на кресло, а сам принялся сосредоточенно и азартно проводить санобработку своих рук, беспощадно скобля их намыленной жесткой щеткой. Гигиенические процедуры длились не меньше десяти минут, и Алечка даже испугалась, что стоматолог смылит себе руки до костей. Наконец он выключил воду, надел белоснежный халат и приступил к осмотру.
– Вот что, девонька, – вынес он свой вердикт, – сделаю я тебе зубик краше прежнего, но придется немного потерпеть.
– Так больно будет? – испугалась Алевтина.
– Что ты, что ты – больно совершенно не будет. Я имел в виду, что придется подождать несколько дней и помучиться с серебряным клыком во рту, как у Бабки Ежки, симпатичный такой клычок будет…
– Это почему? Как же так? – задыхаясь от возмущения, спросила Аля.
– А вот так, по-другому никак не получится, – сочувственно вздохнул Илья Ильич и включил бормашину.
