Арчи и Тимка быстро подружились. Не зря ведь говорят, что друг познаётся в беде. И благодаря голубю беда теперь обходила Тимку стороной. За это он не только кормил Арчи, но и водил его на экскурсии по Ботаническому саду, катал на кувшинках, показывал цветущую сакуру. Так прошли осень, зима и весна. А когда снова наступил сезон свадеб, Арчи стал всё чаще улетать в праздники на стрелку Васильевского острова. Говорят, он и там был мастером: лучше всех развлекал гостей, прекрасно позировал для фотографий и, вообще, приносил удачу – ну точно легендарный кот Снежок с Сенного рынка.
Тимка теперь оставался один, но больше не переживал – мыши уже давно обходили оранжерею стороной. Может, из-за голубя. А может, потому что чувствовали – Тимка их не очень-то и боится: от Арчи ему по-дружески перепала капелька смелости. Ведь, как говорится, пример заразителен. А хороший – тем более.
Холодно. Сфинксу на Университетской набережной было очень холодно. Ещё бы! Его ведь забрали сюда из жаркого Египта. Опутали верёвками, погрузили на корабль и по двум морям – Средиземному и Балтийскому – привезли в Петербург. Теперь у его лап не летали тёплые песчинки, а плескалась вода, холодная и тёмная. А зимой так вообще лежал скользкий лёд. Б-р-р.
«Когда меня заберут домой? – размышлял Сфинкс. – Хочу в родные Фивы, к фараону, самому важному человеку в Египте». Когда Сфинкса создавали, фараоном был Аменхотеп III. Поэтому лицо сделали похожим на него: помимо бороды, добавили царский платок и корону, а вот тело оставили львиным.
В Египте остались друзья: пустынный лис Финик, кобра Глафира, всякие ящерки, скорпионы – Сфинкс уже подзабыл их имена. Со скорпионами, конечно, дружить сложно – очень они обидчивые, а вот с остальными – всегда пожалуйста. Было, однако, ещё одно существо, дружить с которым ну просто невозможно. И это его собственный брат. Близнец, между прочим! Да, обоим Сфинксам было по три с половиной тысячи лет, но за это время они так и не смогли найти общий язык. И, как назло, их забрали в Петербург вместе.
«Лучше бы взяли скорпиона, честное слово. Я тут временно, – думал Сфинкс. – Вроде как в командировке. Поохраняю разные художества у академии художеств, а потом вернусь в Фивы». От чего поохраняет? Неважно. Главное, что он занимался делом. Не то что его брат, который только и умел спать на посту. Даром что они были почти одинаковые, да ещё и стояли на гранитной набережной друг напротив друга.
– Эй, перестань храпеть! – Сфинкс недовольно шлёпнул хвостом по постаменту.
– А, что? Где я? – брат часто заморгал. – Фух, я в Петербурге. А то приснилось, что мы снова в пустыне, представляешь?
– Везёт.
Пустыня… Эх, красота!
– Ага, вот и я думаю: повезло, что мы тут. А то я песок видеть не могу, он постоянно забивается в нос и в подушечки лап. А тут хорошо, ветерок с Невы дует.
«Нет, он издевается, что ли?» – возмутился первый Сфинкс и воскликнул:
– Мы здесь чужие! Помнишь, как нас боялись, когда мы тут появились? Все говорили, что мы невероятные страшилища.
– Всё меняется. Теперь нас обожают, ведь мы один из символов Петербурга.
«Теперь и правда лучше стало, люди будто поумнели. Никто египетских скульптур не боится, даже туристы приезжают. Художники ходят забавные – с мольбертами и гигантскими листами для рисования. Но всё равно в пустыне было лучше…» – размышлял Сфинкс.
– А помнишь соревнования по гребле на реке Нил: коты против ибисов? – мечтательно спросил Сфинкс. – Помнишь, как ловко раскачивали кошачьи лодки?
– Да, весело было! И сейчас так же, судья Тузик сказал, что после такого беспредела, какой учинили коты и чайки в прошлый раз, он сюда из Москвы ни ногой. Ни за какие коврижки.
– Гхм.
Выглянуло солнце – и первому Сфинксу стало не так уж холодно. Чайки закружились в небе, а по тротуару пробежала на учёбу девушка с огромной чёрной папкой, больше неё самой. На пристани, у ног Сфинкса, расположились на ступеньках голодные рыбаки и коты, любители корюшки. Впереди был длинный интересный день, а к полуночи в гости собирались прийти Василиса с Елисеем. В это время, если прислушаться, можно будет услышать мяуканье кошачьего концерта на Малой Невке до тех пор, пока в квартире номер девять не откроется окно и оттуда не высунется рука с сиреневой тапочкой с помпоном.
– Брат, ты совсем не скучаешь по дому? – задумчиво спросил Сфинкс.
– Мой дом здесь, вот уже почти двести лет. За это время я очень полюбил северный город.
«А может, в его словах что-то есть?» – думал Сфинкс и, как в зеркало, смотрел в лицо своего брата из розового асуанского гранита. Глаза его по форме напоминали миндальный орех, а губы сложились в загадочную, едва уловимую улыбку. Казалось, близнец знал какую-то тайну – то, чего не знают другие. Сфинкс тоже улыбнулся, поначалу робко и несмело, но именно в этот момент стражи Петербурга действительно стали похожи. Да. Наконец-то братья стали понимать друг друга.
