Я слушал и не верил своим ушам. Еще два дня назад, когда я улетал из Москвы, вся диспозиция к Парижу выглядела совсем по-другому, да и прошедшие всего неделю назад переговоры с Бейкером в Москве не содержали ни малейшего намека на возможность подобного поворота в советском подходе. Главное, что меня смутило, это прямая ссылка на то, что такой будет наша позиция в Париже. Зная о близости Е.М.Примакова к президенту СССР, я не мог не отнестись со всей серьезностю к только что переданной новости. С Евгением Максимовичем мы не раз встречались, и я знал его как человека ответственного, осторожного, который не станет бросать слов на ветер. Между тем, уже утром мне предстояла встреча с королем Фахдом, на которой я должен был выступать в качестве спецпредставителя М.С. Горбачева. Какой же линии, спрашивал я себя, мне придерживаться в разговоре с королем-прежней или новой, если таковая на самом деле принята президентом СССР? Выход был один – надо было немедленно связываться с Москвой. Так я и поступил. К счастью, дозвонился довольно легко. В секретариате Э.А.Шеварднадзе за поздним временем никого кроме дежурного уже не было. Обрисовав ему ситуацию, просил срочно сориентировать, как все обстоит на самом деле. Дежурный нужной мне информацией не располагал, но обещал выяснить. Условились, что через час я вновь позвоню. Время я коротал с радиоприемником, но ничего интересного больше не услышал. Вновь набираю московский номер. И все сразу встает на свои места. Мне сообщили, что позиция у нас прежняя, что Е.М.Примаков находится в Нью-Йорке с частным визитом и высказывался, наверное, чисто в личном плане. Так для меня и осталось загадкой, упомянул ли Евгений Максимович о Париже, как говорится, всуе или за этим все же что-то стояло. На следующий день, прилетев в Дамаск, я узнал, что в другом, более позднем интервью американскому телевидению Е.М.Примаков подтвердил, что высказываемые им соображения о путях разрешения кувейтского кризиса носят личный характер, но шороху они все равно наделали порядочно.9 Вопросы о высказываниях Примакова задавались журналистами и американской администрации в Вашингтоне, и Бейкеру в Брюсселе, где он в тот день находился. Последний заявил, что не считает мнение Е.М.Примакова отражающим нынешнюю позицию президента СССР.
Но вернемся к пребыванию в Джидде. На утро у меня состоялись две встречи: одна с министром иностранных дел принцем Саудом Фейсалом и после нее с королем Фахдом. На этой второй встрече помимо министра иностранных дел было еще несколько человек, но говорил только король. Саудовская Аравия была абсолютной монархией в самом полном смысле этого понятия: ни парламента, ни политических партий в стране не было. Все вершилось именно королем или от его имени назначенными им лицами, в основном из числа членов королевской семьи.
Полагаю, что я стал одним из первых советских должностных лиц, которых принимал у себя король Фахд. Уже одно это придавало нашей встрече некую особость и, видимо, взаимный интерес. Во всяком случае у меня он присутствовал.
Король произвел на меня приятное впечатление. Уже тогда он был пожилым человеком, и, судя по всему, богатый жизненный и государственный опыт в сочетании с умом, образованностью и хорошим воспитанием помогали ему быть не только любезным хозяином, как того требуют арабские обычаи, но и весьма интересным собеседником. Говорил он свободно, проявляя знание не только общей международной ситуации, но и, как мне показалось, достаточно хорошо представляя себе особенности позиции Советского Союза в отношении кризиса в Заливе. Впрочем, и слушать он тоже умел, так что разговор складывался непринужденно.
Сначала он шел вокруг только что состоявшейся нормализации советско-саудовских отношений. Они не были до этого плохими. Их просто не было как таковых на протяжении нескольких десятков лет – ни политических, ни экономических, ни каких-либо еще. И вот теперь через несколько дней в Москву и Эр-Рияд должны были прибыть передовые группы, чтобы организовывать открытие посольств. Предстоял также визит в Москву саудовского министра иностранных дел. С удовлетворением говорили об этом, о наступивших переменах и открывающихся перспективах взаимовыгодного сотрудничества в различных областях, в том числе экономической. Король особо отметил, что испытывает высокое уважение и самые добрые чувства к Советскому Союзу и его политике, подчеркнул желание Саудовской Аравии развивать с нашей страной отношения дружбы. Кризис в Заливе очень рельефно выделил для его страны значение взаимопонимания и сотрудничества с СССР, ценность советской поддержки. Выражая признательность своей страны за позицию, которую СССР занял в отношении иракской агрессии, король просил передать эти его чувства советскому руководству, выражал надежду, что и в посткризисный период роль СССР в регионе будет столь же положительной и заметной.
