15 ноября мы перелетели из Саны в Каир. С лета 1986 года, когда я был переведен с поста посла в Египте на работу в Нью-Йорк, мне не доводилось бывать в Каире, и я с нетерпением ждал новую встречу. Египетская столица – не только большой, но и очень динамично развивающийся город. По дороге из аэропорта сразу бросились в глаза и новые длинные эстакады, и новые высокие здания, внесшие перемены в панораму города. Успел сменить свое местоположение и египетский МИД, и уж особенно приятно мне было разместиться в новом многоэтажном жилом здании посольства на набережной Нила.
Когда я в 1986 году наносил прощальный визит президенту Хосни Мубараку, он сказал, что я уеду от него с хорошим подарком. Им оказался тот самый жилой дом, в свое время конфискованный у нас Анваром Садатом. Теперь президент Египта возвращал его законному владельцу – Советскому Союзу. Об этом, тогда еще недостроенном здании я не раз заводил разговор с президентом. Он обещал. То, что Хосни Мубарак человек слова, я знал и раньше по другим делам. Но было, конечно, очень приятно еще раз убедиться в том, что свои обещания президент не только помнит, но и выполняет.
Наш видный арабист Владимир Порфирьевич Поляков был назначен послом в Египет по второму разу, что довольно редко случается в дипломатической практике. И здесь тоже восторжествовала справедливость. В первый раз ему пришлось уехать оттуда досрочно из-за резкой смены политического курса А. Садатом. Назад он вернулся в августе 1990 года. Первые дни кувейтского кризиса мы несли мидовскую вахту вместе с ним как начальником УБВСА, и вот теперь вновь нам предстояло заниматься этим же вопросом.
Сначала у меня состоялась дружеская встреча с некоторыми моими добрыми знакомыми – египтянами, которую организовал известный предприниматель, много сделавший и продолжающий делать для развития экономических отношений с нашей страной, доктор Ибрагим Камель. Говорили и о делах. В частности, там мы обстоятельно обсудили кувейтский кризис с начальником политической канцелярии президента Усамой эль-Базом. На следующий день эта тема проговаривалась в ходе моего визита к министру иностранных дел Исмату Абдель Магиду и затем у президента Хосни Мубарака. Разговаривать в Каире было легко и не только потому, что мы с президентом были почти одного возраста и знали друг друга, но и в силу большой близости позиций СССР и Египта в отношении кризиса. Не требовалось никого ни в чем убеждать.
По отдельным ремаркам Х.Мубарака было заметно, что он считает себя обманутым Саддамом Хусейном и сильно задет его колкостями в собственный адрес, переживает, что после 2 августа свыше 270 тысяч египтян были вынуждены покинуть Ирак и Кувейт, где раньше честно трудились. Вместе с тем было столь же очевидно, что возникший в арабском мире раскол и тем более перспектива военного столкновения не вяжутся с представлениями президента о том, как полагалось бы вершить дела в регионе. Египет одним из первых откликнулся на призыв Кувейта и Саудовской Аравии о помощи, направив сначала полк спецназа, а потом механизированную дивизию, две артиллерийские бригады и танковую дивизию. Как и Москва, Каир отдавал предпочтение политическому решению и считал, что надо дать Багдаду еще какое-то время на размышление. В тот же день президент Мубарак и публично высказался за то, чтобы использование силы против Ирака было отложено на два-три месяца, в надежде, что за это время кризис рассосется. Египетское руководство положительно относилось к тому, чтобы Совет Безопасности уже теперь санкционировал применение силы, чтобы таким образом четко обозначить перед Багдадом альтернативу – или добровольный уход из Кувейта, или война с коалицией.
