Со своей стороны я подчеркивал, что позиция СССР по проблемам, связанным с иракской агрессией против Кувейта, осталась неизменной. То, что Э.А. Шеварднадзе ушел в отставку и новым министром назначен А.А. Бессмертных, не меняет существа нашего подхода к данному вопросу; наши позиции по-прежнему основываются на том, что мы голосовали за все соответствующие резолюции СБ. Положить конец кризису может только безоговорочный вывод иракских войск из Кувейта. Вина за начало военных действий лежит на Багдаде, которому была предоставлена возможность их избежать. Мы неоднократно обращались к иракскому руководству и давали ему советы на этот счет, но к ним не пожелали прислушаться. Мы видим свою задачу в том, чтобы не допустить разрастания масштабов конфликта и скорее положить ему конец. Общественное мнение Советского Союза все сильнее реагирует на разворот событий в регионе, продолжающееся там кровопролитие, увеличивающееся день ото дня число человеческих жертв, в том числе среди мирного населения. В Вашингтоне наш министр рельефно обозначил озабоченность советской стороны интенсификацией военных действий, настойчиво внушал американцам, что главная задача должна сводиться именно к освобождению Кувейта, а не нанесению ущерба Ираку. Нынешняя ситуация невольно вызывает ассоциацию с поединком боксеров разных весовых категорий и разных возможностей. Американцы не спешат с завязыванием ближнего боя, и эта тактика приносит им явные выгоды. Их цель заключается в уничтожении военного и промышленного потенциала Ирака, и они к ней неуклонно приближаются. Между тем мы не хотели бы, чтобы Ирак оказался побежденным и разрушенным и чтобы, таким образом, была заложена основа для последующей жажды реванша. Мы хотим, чтобы Ирак ушел от нависшего поражения, избежал ненужных жертв, занял потом достойное место в регионе и продолжал существовать в тех границах, которые он имел до 2 августа 1990 года.
Я проинформировал иранских коллег об основных итогах переговоров А.А. Бессмертных в Вашингтоне, значении принятого совместного документа по Персидскому заливу и БВУ, других наших последних контактах, в том числе попытках убедить Багдад выполнить требования Совета Безопасности.
Отвечая на вопрос о возможности ведения наземных боевых действий союзников на территории Ирака, я сказал, что операция по освобождению Кувейта может затронуть и иракскую территорию. Однако в своем анализе мы исходим из того, что многонациональные силы не готовы к широкомасштабным операциям на территории Ирака (этот вопрос был навеян сообщением Хаммади о том, что в Ираке идет вооружение народа на случай партизанской войны).
Выяснилось, что иранцы жестко предупредили С.Хаммади о недопустимости использования химического оружия, подчеркнув, что в этом случае Ирак окончательно противопоставил бы себя всему мировому сообществу. В свою очередь Велаяти интересовался моим мнением, могут ли американцы пойти на его применение в порядке ответа. Я выразил сильное сомнение: с военной точки зрения это большой пользы не принесло бы, а политические, международные издержки были бы значительными. Американцы заботятся о своих интересах в исламских, в том числе арабских государствах, которые не простили бы им использование химоружия против иракских мусульман.
Обсудили и ряд других военных и политических аспектов как текущей ситуации, так и в плане перспективы. В них также выявилось широкое совпадение интересов и, соответственно, точек зрения. С обеих сторон подтверждалась необходимость продолжать держать открытой дверь для диалога с Багдадом.
Как и в предыдущий раз, разговор в Тегеране получился деловым и откровенным. Дальше мой путь лежал в Анкару.
И опять в Анкаре
В Анкаре, если отвлечься от специфики сугубо двусторонних советско-турецких отношений, передо мной стояли примерно те же задачи, что и в Тегеране – уточнить дальнейшие турецкие намерения и объяснить наш подход к набравшей уже очень большие обороты воздушной кампании против Ирака. Официально Турция считала себя неучастницей конфликта, но предоставила свои авиабазы в распоряжение МНС, с которых американские самолеты, а возможно и не только американские, наносили удары по Ираку. Кроме того, по просьбе Анкары на турецкую территорию были переброшены 42 самолета из состава «мобильных сил» НАТО в Европе. Как мне объяснял еще в Москве посол Турции Волкан Вурал, этот отряд германских, итальянских и бельгийский ВВС имел сугубо оборонительные задачи, существо которых состояло в «символической демонстрации сдерживания и солидарности» Североатлантического союза с Турцией, нападение Ирака на которую было бы, дескать, равнозначно агрессии против НАТО в целом. Вдобавок турки подтянули к границе с Ираком значительные вооруженные силы (в Тегеране считали, что это примерно две трети всех вооруженных сил страны, и опасались, что Турция может вторгнуться в Ирак для захвата нефтепромыслов в районе Мосула и Киркука, на которые она вроде бы зарилась). Так что поговорить мне было о чем, хотя все эти вопросы относились к весьма деликатной сфере.
