После опубликования книги на Западе, Хрущёва вызвали в Комитет партийного контроля при ЦК, куда он приехал 10 ноября 1970 года. Допрашивал его председатель КПК А.Я. Пельше. Хрущёву задали один вопрос: как мемуары попали на Запад. Хрущёв: «Скажите вы мне, как они туда попали. Я думаю, что они не попали туда, а это провокация» [ «Источник», 1994, № 4]. То есть Хрущёв отрицает, что передал материалы на Запад, что, мол, там опубликовали фальшивку. Хрущёв постоянно предъявлял бывшим «соратникам» претензии и переходил к другим темам. То есть был не «допрос», а сплошные крики с обеих сторон. В конце беседы Хрущёв подписал заготовленное заявление, в котором говорилось, что вышедшие на Западе воспоминания – это фальсификация. Отсюда вывод: передача материалов на Запад происходила втайне от членов Политбюро.
Валютной деятельностью в СССР занимались следующие органы: Совмин, Госплан, Минфин, Госбанк, Внешэкономбанк. Эти органы осуществляли деятельность по получению и распределению валюты между министерствами и ведомствами.
Во время «перестройки» газеты и ТВ все уши прожужжали, что, мол, советский рубль был неконвертируемый, так как была полная автаркия, даже термин придумали – «деревянный». Это была ложь. Неконвертируемость рубля существовала только для 95 % граждан, а для остальных такого не было. (Напомню: в 60-е были приняты законы «Об уголовной ответственности за незаконные валютные операции» и «О повышении ответственности за незаконное хранение валюты»).
Так, за купленную валюту Госбанк переводит на счета экспортёров рубли, что влекло за собой увеличение эмиссии. Эмиссия в СССР была прямым следствием закупки валюты для неких «потребителей», а не увеличения зарплат работникам.
Только в 1989 г. было дополнительно напечатано 19 млрд рублей, что привело к росту неотоваренной денежной массы и инфляции [244; с. 25].
«Неконвертируемость» была введена по сговору банкиров Уолл-стрит с советским правительством ещё в 20-х годах. Сразу же был поставлен железный финансовый занавес между странами «основного потребления» (т. н. «золотого миллиарда») и «вспомогательным населением», которое должно только добывать сырьё для «золотых». К «основному населению» с конвертируемой валютой были отнесены страны Северной Америки, Западной Европы и Япония (с 1956 г.).
Что же влекла за собой искусственно созданная неконвертируемость? Запрет закупки товаров за рубежом за рубли, а так же свободу грабительского и спекулятивного ценообразования и зарплат в «неконвертируемых» странах, что вело к разнице в ценах в «свободном мире» и во «вспомогательных» странах к выгоде «золотых». Именно в 20-е годы были введены во всех странах «основного населения» жёсткие законы об эмиграции с Востока. Вот один из них: закон США от 26 мая 1924 года запрещал въезд пауперам, бродягам, наркоманам, проституткам, психбольным и жителям запретных зон Восточной Европы и Азии. Другими словами, граждане СССР приравнивались к проституткам и наркоманам! [244; с. 33]
Международный финансовый рынок объединяет все национальные рынки валют (в т. ч. и «неконвертируемые»), определяет системы перелива капиталов и ценообразование. Например, 10 ведущих банков по соглашению от декабря 1975 года («Базельский конкордат»; был создан Базельский комитет по банковскому надзору и регулированию) вправе по политическим причинам арестовывать счета «стран – изгоев». Счета СССР, якобы врага в «холодной войне», не были арестованы.
Госбанк функционировал по такому же принципу, что и американская ФРС – конгломерат частных банков. Госбанк так же черпал деньги «из ниоткуда», так как сам их печатал. Госбанк контролировал финансовые дела СССР намного более плотно, чем центральные банки других стран, поскольку
В СССР правительство брало деньги у Госбанка, а затем Госбанк контролировал расход правительством этих денег (а ведь формально Госбанк был подчинён Совмину!). Госбанк выдавал для контроля займов лицензии Совмину СССР [ «Деньги и кредит», 1990, № 9, с. 19–20]. А кто же выдавал лицензии самому Госбанку?
