Миф о «застое» полностью

Израильский журнал «Лехаим» (статья Д. Маркиша) за сентябрь 2002 года о Луи писал: «Имя Виктора Луи было громко известно в кругу “творческой интеллигенции” начиная с 60-х годов и кончая крушением СССР. Был он, якобы, то ли генералом КГБ, то ли секретным советником иностранного отдела ЦК, то ли обоими вместе. Виктор Евгеньевич жил на шикарной даче, коллекционировал картины, бронзу, в саду стояли скульптуры Эрнста Неизвестного, шесть или семь роскошных автомобилей в гараже: “Порше”, “Бентли”, “Вольво”… Он говорил: “У меня их больше, чем у Брежнева”. К нему на дачу в Баковку приезжали “отказники” затем, чтобы просить о помощи. И Луи помогал: оформляли паспорт, выдавали командировочные. Кто у него только не перебывал в этой Баковке! “Приезжали в темноте, просили шёпотом, – мягко усмехаясь, рассказывал Виктор, – Чтобы коллеги не узнали” (А то, что комната, где принимали ходаков, прослушивалась КГБ – они не знали? Или «коллеги» были опаснее? – А. С.) Из каких соображений помогал Луи? И требовалась ли расплата за такую помощь? (Намёк на возможность вербовки «диссидентов»? – А. С.)

На даче у него была большая библиотека, в которой были произведения запрещённых писателей, изданные на Западе.

А более-менее регулярно общались с Виктором ребята “на подхвате”, промышлявшие кто чем может: сочинением средних стихов и прозы, торговлей книжными раритетами, а то и шмоточной фарцой. Эти ребята, обладавшие живым характером, носили общую кличку “луята”. Их отношения с Виктором были скорее приятельскими, чем деловыми. Изрядная часть из них со временем взяла в жены иностранок и осела на Западе. (Надо сказать, что фарцовка или скупка шмоток у иностранцев и их перепродажа, явление, характерное для 60-80-х годов, контролировались сразу двумя соответствующими службами: это и связь с иностранцами, и спекуляция. Так что фарца была буквально нашпигована осведомительской сетью. – А. С.)

Сам Луи говорил, что вскоре после войны сел за анекдот и получил лагерный срок. (Но, как мы видели, это была ложь. Интересно, что следователь, назначенный ему, вёл дело Солженицына. Что тут скажешь: одна контора. – А. С.)

Луи получил приглашение на работу в одной из ведущих лондонских газет и принял его. Наниматели рассчитывали, что новый московский корреспондент располагает уникальными источниками информации. И они не ошиблись: корреспонденции Луи часто имели сенсационный характер и охотно перепечатывались мировой прессой. Западные политики внимательно читали его статьи: закрытая ли это информация, которую Москва по тем или иным причинам решила предать гласности – или ловко скроенная политическая дезинформация? Так или иначе, но имя Виктора Луи в скором времени стало известно в мире спецслужб ничуть не меньше, чем в газетном мире».

Далее Д. Маркиш пишет: «В феврале 1971 г. я подал просьбу о выезде в Израиль. Просьба моя не была удовлетворена, я, как тогда говорилось, “сел в отказ” – без каких-либо объяснений, но зато с прямым указанием, что выезд мне не будет разрешён никогда. А вот на моё возражение: я, мол, никогда не имел допуска ни к каким секретам, – мне был дан исчерпывающий ответ: “Вы имели допуск к советскому образу жизни”. Сразу вслед за тем я начал подписывать коллективные письма протеста, участвовать в демонстрациях – короче, стал “профессиональным отказником”. Мой телефон – а он, разумеется, то прослушивался, то вовсе отключался – накалялся от звонков со всех концов света. Чаще всего звонили из Израиля. Как-то раз – я к тому времени получил уже шесть или семь отказов – один из моих израильских корреспондентов посоветовал мне связаться с Луи: он, возможно, сможет узнать, как сложится моя дальнейшая судьба.

– Приезжай вечером ко мне на дачу, в Баковку, – сказал Виктор. – Я тебе кое-что расскажу.

Я поехал со смешанным чувством: с одной стороны, терять мне было нечего, с другой, однако, решил у Луи ни к чему из еды и питья не прикасаться – на всякий случай.

Дача поражала роскошью и комфортом. У дома стояла чёрная “Волга” с подозрительным номерным знаком (Машина КГБ, которая «пасла» Луи. – А. С.) Виктор был любезен, дружелюбен. Мне не пришлось рассказывать о моих делах – он и так всё знал. Мы сели за старинный круглый стол, хозяин предложил коньяк, сакэ – привёз только что с Тайваня. Поездка на Тайвань была по тем временам столь же неосуществима, как полёт на Марс. Я от угощенья отказался.

– Смотри, – сказал Луи, протягивая мне страничку с машинописным текстом. – Это семьи ваших отказников, ты их всех знаешь. Двадцать три семьи. Твои друзья в Иерусалиме передали мне этот список, просили помочь. Восемнадцать семей из списка уже уехали. Осталось пять. Ты в их числе.

– Мне дадут отсюда уехать? – спросил я.

– Я спрашивал кое-кого… – сказал Луи. – Ты получишь разрешение месяца через три-четыре. Я тебе позвоню за неделю до того, как ты получишь разрешение. Времени на сборы тебе дадут немного. Увидимся в Израиле!

– А остальные по списку? – спросил я. – Лернер, Слепак, Польский?