Нескончаемый поток мемуаров стал основной площадкой для переоценки прошлого. Написанные участниками советской космической программы – космонавтами, инженерами, врачами, военными офицерами и менеджерами,– эти воспоминания извлекали исторические уроки для сегодняшнего и завтрашнего дня. В них раскрывались прежде неизвестные исторические детали, а события космической истории помещались в более широкий контекст, что делало эти мемуары важным источником для изучения советской космической истории. Поскольку архивные записи оказались в значительной степени недоступны для исследователей, новые свидетельства появлялись в основном благодаря этим мемуарам. Нигде «приватизация» памяти не проявилась с такой наглядностью, как в этих сугубо личных, часто эмоциональных и пристрастных рассказах. Авторы воспоминаний часто стремились написать не просто отчет о своей собственной деятельности в рамках космической программы, но всю историю конкретных периодов или проектов, увиденную с их личной точки зрения. Другими словами, эти мемуары часто представляли собой цельные альтернативные версии космической истории, а не просто набор фрагментов индивидуального опыта. Авторы этих мемуаров создали «контрвоспоминания» – альтернативу официальной истории. В них, однако, угадывается ностальгия по единому советскому главному нарративу, который возвышал бы их собственного героя над другими – будь то Королев, Глушко или Челомей711. «Контрвоспоминания» в конечном итоге воспроизводят стереотипы главного нарратива, поскольку они по-прежнему служат пропагандистским целям, преследующим интересы уже не государственного аппарата, а определенной группы внутри космической отрасли.
Подход к написанию мемуаров менялся при переходе от советской эпохи к перестройке и далее, к постсоветскому периоду, и эти изменения свидетельствуют об адаптации индивидуальной памяти к определенному историческому контексту712. Возьмем для примера часто цитируемые мемуары Олега Ивановского, которые переиздавались много раз в период с 1970 по 2005 год713. Работая под руководством Королева, Ивановский был ведущим конструктором «Востока»; он координировал взаимодействие между многочисленными участниками производства, испытаний и запуска космического корабля Гагарина. Позже он возглавил космический отдел Военно-промышленной комиссии Совмина СССР, высшего государственного органа, осуществляющего надзор за космической программой. Ранние издания его мемуаров были опубликованы под псевдонимом Иванов; он писал о многих ведущих космических инженерах, но не мог назвать их имен. В 1980-х годах он добавил их настоящие имена, но по-прежнему ставил Королева в центр своего рассказа. Даже в постсоветский период он не был готов рассказать о своей деятельности в правительственной комиссии. В последнем издании трехстраничный раздел, посвященный этому периоду его жизни, целиком составляют цитаты из воспоминаний других людей714. Без доступа ко многим исходным документам мир личной памяти становится самореферентным. Ивановский в явной форме сделал то, что другие делают подспудно и даже неосознанно: он выдал воспоминания других людей за свои собственные.
В условиях нехватки важнейших архивных материалов мемуары становятся основным источником для изучения истории. Среди мемуаров постсоветской эпохи самым амбициозным и авторитетным был четырехтомник заместителя Королева Бориса Чертока, представляющий развернутый и захватывающий отчет о советской космической программе от ее истоков в первые послевоенные годы до окончания холодной войны. Эти информативные и интересно написанные воспоминания тем не менее изложены исключительно с точки зрения инженерной команды Королева715. В России почтение к фигурам основоположников и доверие к их личным историям принимает крайние формы. Недавно вышедшая фундаментальная российская энциклопедия «Мировая пилотируемая космонавтика» объемом 750 страниц во многом опирается на мемуары. Например, статья о полете «Союза-15» представляет собой обширную цитату из мемуаров Чертока716. В 1974 году «Союзу-15» не удалось состыковаться с космической станцией «Салют-3», и разгорелся внутренний спор по поводу роли неисправностей оборудования и действий экипажа в этом инциденте. Представив рассказанную инженером историю без каких-либо альтернативных точек зрения, редакторы энциклопедии, по сути, приняли на веру весьма пристрастный взгляд на этот спор, полностью возложив вину на экипаж717. Когда личная точка зрения получает столь авторитетную поддержку и становится основой для большого справочного издания, «контрвоспоминание» о ранее замалчиваемом эпизоде буквально превращается в новый главный нарратив.
