Однако, в отличие от кумиров сталинской эпохи, космонавты ощущали фундаментальное противоречие между своим публичным имиджем и профессиональной идентичностью. Миссия стахановцев была связана с их профессией: они призывали других работников подражать их стремлению к повышению производительности труда. Пример сталинских героев-авиаторов привлекал граждан вступать в авиационные клубы, чтобы пополнить резерв Военно-воздушных сил. Но космонавты отнюдь не стремились привлечь в свои ряды большое число новых космонавтов. Как заметила Льюис, «государство совсем не ставило перед собой цель сделать космический полет популярным у населения хобби, способствующим укреплению гражданской обороны»703. Космонавты подавали лишь нравственный пример и являлись рупором идеологических посланий, но не прокладывали профессиональный путь в космонавтику для обычных граждан. Профессиональные достижения космонавтов превратили их в знаменитостей, но в дальнейшем их деятельность не нуждалась в их профессиональной идентичности. Чтобы сохранить свой публичный авторитет, Алексею Стаханову нужно было устанавливать новые рекорды, а Валерию Чкалову – продолжать летать. Космонавты же выступали публично не как профессиональные пилоты, а как пропагандисты, просветители и послы общечеловеческих ценностей на международной арене. Они говорили о мире, дружбе и науке, но не о деталях своих полетов. Их общественная деятельность часто мешала их подготовке к будущим полетам. Шесть из одиннадцати первых космонавтов больше никогда не летали в космос, несмотря на все их усилия остаться в списке действующих космонавтов. Чтобы в полной мере воплощать собой символ, космонавты должны были перестать быть космонавтами.
Космонавты были встроены в пропагандистскую машину против их воли и испытывали сильный дискомфорт. Главные темы, интересовавшие космонавтов (технические аспекты космических полетов, аварийные ситуации на орбите и планирование будущих полетов), были исключены из их публичных выступлений. Космонавты должны были выполнять заранее заданный алгоритм в программе космической пропагандистской машины, подобно тому как сами они должны были встраиваться в систему управления своим космическим аппаратом. Ни та ни другая машина не оставляла им пространства для инициативы. Подобно тому как космонавты пытались усилить свой контроль над космическим кораблем, они стремились сами управлять своей ролью в обществе. И подобно тому как космонавты не могли быть идеальными автоматами на борту, они не стали идеальными ролевыми моделями на общественной арене.
Медиум иногда искажает суть послания. Можно даже предположить, что своей популярностью космонавты были обязаны не идеализированному пропагандистскому образу, транслируемому по всему миру, а их человеческой стороне, которая просвечивала сквозь этот образ, несмотря на все усилия их наставников скрыть ее. Возможно, именно история обычных людей, оказавшихся в экстраординарных обстоятельствах, показалась публике более гуманной и вдохновляющей, чем рассказы о суперподвигах суперменов.
Роман Виктора Пелевина «Омон Ра» (1991)– мрачная пародия на официальную историю советской космической программы. Главный герой, Омон Кризомазов, вдохновленный советской пропагандой, проходит изнурительную подготовку космонавта, принося по пути много личных жертв только для того, чтобы обнаружить: героический полет на Луну без шанса вернуться назад живым, к которому он готовился,– всего лишь инсценировка, разыгранная перед камерами в возведенных под землей декорациях. Более того, он узнает, что вся советская космическая программа – обширная мистификация с использованием примитивных технологий, лежащая в основе показного образа технологической утопии. Карнавальное ниспровержение Пелевиным советских ценностей выходит далеко за рамки космической программы: полет на Луну олицетворяет здесь всю советскую цивилизацию с ее пустыми обещаниями, технологическими проектами «потемкинских деревень» и реальными человеческими жертвами. Роман посвящен «героям советского космоса», то есть не реальным космонавтам, а всем людям, застрявшим в политическом, географическом и культурном пространстве советской системы704. Насмешка романа над агиографической историей советской космической программы вызвала жаркую полемику. Пелевину отказали в присуждении литературной премии «Русский Букер», обвинив его в том, что он «работает в пространстве культуры, но как компьютерный вирус, уничтожая это пространство»705.
