В этой главе исследуется судьба мифов советской космической истории в постсоветской культуре. В сегодняшней России, которая утратила свои прежние коммунистические идеалы и все еще ищет объединяющую «национальную идею», первооткрывательский полет Гагарина – величайший триумф советской космической программы – часто выступает символом тех исторических достижений, которыми россияне действительно могли бы гордиться, несмотря на травму от потери статуса сверхдержавы. Для одних триумфы советского космоса олицетворяют утраченную славу советского «золотого века». Для других провалы советской космонавтики отражают искаженные приоритеты и бесчеловечные практики советского режима. Для третьих эмблемы космической эры – лишь пустые знаки (
Первые видимые трещины в главном нарративе советской космической истории появились еще до того, как ветер политических перемен повеял над советской территорией. Эти трещины создали ветераны космической программы, желавшие перераспределить заслуги между главными героями, сохранив при этом общую канву повествования. В 1974 году, после провала советской пилотируемой лунной программы, главный конструктор ракетных двигателей Валентин Глушко, давнишний оппонент Королева, был назначен руководителем конструкторского бюро Королева. В течение пятнадцати лет, пока Глушко руководил этим центральным элементом советской космической программы, он предпринял решительные усилия по переписыванию советской космической истории, подчеркивая свой собственный вклад и преуменьшая вклад Королева. Он даже приказал изъять спроектированные Королевым космические аппараты из закрытого музея королевского бюро и заменить их ракетными двигателями своей конструкции706.
Противоречия, десятилетиями накапливавшиеся под парадным слоем главного нарратива, в конце концов вышли на поверхность – когда политика гласности во время горбачевской перестройки дала волю подавленным контрвоспоминаниям. В конце 1980-х годов публичные разоблачения сталинского террора привели к быстрой дискредитации официального исторического дискурса. Глубокие перемены затронули и космическую историю. Всплыли важные архивные документы, были опубликованы личные дневники, участники космической программы начали рассказывать свои истории, способствуя формированию совершенно иной картины советской космонавтики, внезапно возникшей подобно гигантскому айсбергу, поднявшемуся из-под воды. Как писал Сиддики, «единый нарратив советской космической истории, описывающий ее как целенаправленное движение по пути прогресса, разделился на множество параллельных повествований, полных сомнений (относительно реальности объявленных достижений), драмы (в связи с эпизодами, о которых раньше не было известно) и полемики (из-за спорных исторических интерпретаций)»707. Ведущие инженеры, космонавты и политики начали рассказывать истории о многочисленных неудачах советских космических полетов, о фатальных ошибках и подлинном героизме, о закулисных механизмах поддержки определенных проектов и подспудном давлении на руководителей, дабы они приурочили запуски к политически мотивированным срокам.
Введенная Горбачевым политика гласности открыла шлюзы социальной критики, которая вышла далеко за пределы того, что могло понравиться самому Горбачеву. Перестроечные средства массовой информации и недавно опубликованные мемуары публично разоблачали ложь и фальсификации в истории космической программы – флагманском проекте советской пропаганды. Некоторые критики открыто объявляли неудачи советской космической программы признаком несостоятельности советской системы в целом.
