Отбор проводили среди летчиков-истребителей в возрасте 25–30 лет с идеальным здоровьем; к навыкам пилотирования никаких требований не было. В результате из 20 отобранных кандидатов у большинства был относительно небольшой летный опыт, к примеру у Гагарина лишь 230 часов. Для сравнения: астронавты первой американской пилотируемой космической программы «Меркурий» должны были иметь минимум 1500 часов налета. 19 из 20 советских космонавтов были летчиками-истребителями без какой-либо подготовки в инженерном деле, в то время как семь астронавтов «Меркурия» были опытными летчиками-испытателями с серьезной инженерной подготовкой. Советские конструкторы считали, что высокая степень автоматизации управления космическим аппаратом позволит им проводить весь полет в автоматическом или полуавтоматическом режиме, что сделает продвинутые летные или инженерные навыки ненужными. Королев объяснял: «На первом этапе советская ракетно-космическая техника не диктует столь высоких требований к профессионально-управленческим обязанностям пилота космического корабля „Восток“, как это имело место на американском корабле „Меркурий“»269.
Задачу подготовки космонавтов передали Военно-воздушным силам, которые в 1960 году создали Центр подготовки космонавтов на закрытой территории в тридцати километрах к северо-востоку от Москвы. Теперь это место известно как Звездный городок. Генерал-лейтенант Николай Каманин был назначен заместителем начальника Главного штаба ВВС, ответственным за отбор и подготовку космонавтов. Это был тот самый Каманин, который получил высшую советскую награду – звание Героя Советского Союза – за участие в спасении экипажа и пассажиров парохода «Челюскин» в 1934 году. Один из самых известных летчиков 1930-х годов, публичный символ сталинского режима, он обладал твердыми убеждениями и властным характером. Он без колебаний вступал в полемику со столь же властным Королевым и влиятельным руководством ВВС и Министерства обороны всякий раз, когда они не соглашались с его бескомпромиссными взглядами на космическую политику.
Представление Каманина о роли космонавтов в космической программе радикально отличалось от позиции Королева. Если последний настаивал на преимуществах автоматизации и гордо утверждал, что на его космических кораблях даже «кролики могут летать»270, то Каманин был убежден, что космонавты должны играть более значительную роль в управлении космическими аппаратами.
При подготовке Гагарина к историческому полету Королев предложил, чтобы космонавт ограничил свои действия во время полета визуальной проверкой бортового оборудования и не трогал пульт управления. Осторожный подход главного конструктора мог объясняться бременем ответственности, возложенной на него политическими властями. На встрече в президиуме Центрального комитета партии 3 апреля 1961 года, всего за несколько дней до полета Гагарина, Хрущев поднял вопрос о работоспособности и психической устойчивости космонавта на орбите. Королев дал ему личные гарантии271. Не вполне полагаясь на дисциплинирующую силу письменных инструкций для космонавта, конструкторы предприняли ряд технических мер, чтобы предотвратить непроизвольный ущерб, который мог бы нанести космонавт, утратив психическое равновесие. С помощью цифрового замка они заблокировали ручную систему ориентации, предназначенную для возвращения на Землю. Разгорелись споры о том, давать ли космонавту код замка или передать по радио в случае чрезвычайной ситуации. В конце концов решили держать секретный код на борту в запечатанном конверте, чтобы в экстренной ситуации космонавт мог его открыть272.
Каманин, со своей стороны, предлагал дать Гагарину более широкий набор заданий, включая проверку оборудования перед пуском, запись наблюдений и показаний приборов в бортовой журнал и их передачу по радио273. Врачи поддержали его и заявили, что, если занять космонавта каким-то делом, это отвлечет его внимание от возможных негативных эмоций во время перегрузок и невесомости274. В этом споре Каманин одержал победу, и Гагарин с успехом справился с функциями наблюдения и проверки, в то время как полет прошел в автоматическом режиме.
Каманин тщательно контролировал официальные отчеты космонавтов после их полетов. Например, готовя Андрияна Николаева и Павла Поповича к отчету перед Государственной комиссией об их полетах на «Востоке-3» и «Востоке-4», он проинструктировал их, чтобы они заявили, что при длительном полете в космос человек сможет поддерживать хорошую работоспособность, что оборудование для наблюдения следует усовершенствовать, а число пилотируемых полетов – резко увеличить. Следуя указаниям своего руководителя, космонавты настаивали, что именно экипаж, а не автоматика играет главную роль на борту, и просили расширить диапазон функций ручного управления275.
