В новаторском исследовании советской техники при Ленине и Сталине историк Кендалл Бейлс отмечал, что в 1930-х годах известные советские летчики стали «главными образцами „нового советского человека“, которого хотели создать власти»250. В апреле 1934 года Михаил Водопьянов, Николай Каманин и пятеро других летчиков, проявивших героизм при спасении экипажа парохода «Челюскин», стали первыми советскими гражданами, удостоенными только что учрежденного звания Героя Советского Союза. По точному замечанию историка Джея Бергмана, герои воздухоплавания стали «идеологическими прототипами, предшественниками людей, которые будут населять будущее; их достижения… давали советским людям представление о том, каково будет жить при коммунизме»251.
В ноябре 1933 года Сталин выдвинул новый лозунг, призывающий советских летчиков летать дальше, быстрее и выше всех, и Советский Союз включился в международную гонку за авиарекордами. К 1938 году они поставили 62 мировых рекорда, в том числе, как потребовал Сталин, совершили самый дальний, самый быстрый и самый высокий полеты252. Авиация стала одной из самых зрелищных «показных технологий» (
Согласно проницательному наблюдению Бейлса, режим искусно эксплуатировал массовое увлечение авиацией, чтобы уравновесить отрезвляющий эффект Большого террора 1936–1938 годов254. Пока сотни тысяч гибли в тюрьмах и исправительно-трудовых лагерях, Сталин устраивал торжественные церемонии в честь новых авиарекордов, чтобы подчеркнуть свою личную заботу о человеческой жизни. «Ваша жизнь дороже нам любой машины», часто говорил он летчикам, убеждая их не идти на неоправданные риски255. Однако именно это они и должны были делать, чтобы ставить рекорды, столь ценные для пропагандистского фронта. В январе 1934 года экипаж стратосферного аэростата «Осоавиахим-1» установил новый мировой рекорд высоты полета, посвятив достижение XVII съезду партии. Однако во время полета экипажу пришлось вывести аппарат за допустимые параметры эксплуатации, и аэростат рухнул, экипаж погиб. Во время похорон Сталин лично нес прах через Красную площадь256.
Политическая задача создания публичного имиджа летчика как нового советского человека взяла верх над практическими требованиями к разработке современного военного самолета. Советские руководители, озабоченные в основном пропагандистским аспектом авиации как «выставочной технологии», пренебрегали столь необходимыми в авиационной промышленности технологическими преобразованиями. Вместо конструирования быстрых и маневренных самолетов со сложной электроникой Советы производили тяжелые, медленные и сверхдальние модели, которые были хороши для побития мировых рекордов, но бесполезны в бомбардировке или воздушном бою257.
Знаменитый тост Сталина за «„винтики“ великого государственного механизма» в июне 1945 года, во время приема в честь победы в войне, емко резюмировал распространенный культурный образ индивида в сталинскую эпоху: необходимая, но в конечном счете служебная и заменимая часть258. Чем громче Сталин заявлял, что человеческая жизнь «дороже нам любой машины», тем откровеннее он в своей действительной политике принуждал людей подчиняться безжалостному ритму государственной машины.
Популярная культура 1930-х годов наполнена человеко-машинными метафорами, подчеркивающими идеологическую основу режима. Известная песня 1920-х годов «Марш авиаторов» («Нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца – пламенный мотор…») была слегка изменена в 1930-х годах, чтобы выразить новый дух: слово «разум» заменили на «Сталин». Визуальная образность публичных пространств тоже подкрепляла метафорическое слияние людей и самолетов. Например, потолок станции метро «Маяковская», построенной в 1938 году, украшен мозаикой, изображающей атлетичных молодых людей и девушек, парящих в небе «как чудесные самолеты, как высокотехнологичные достижения наступившей эпохи»259. Вместе с авиацией зрелищное московское метро само стало, словами современника, «волшебной школой формирования нового человека»260.
