По иронии истории тяжелые испытания, через которые пришлось пройти космонавтам во время подготовки и реальных полетов, чем-то напоминали повседневный опыт обычных советских людей. Подобно строго регулируемой советской общественной жизни, деятельность космонавтов подчинялась «обязательному или принудительному порядку работы». В то время как советские граждане пытались отыскать крупицы информации в пронизанном пропагандой официальном дискурсе, космонавты учились «выделять релевантные сигналы» среди шума. Первые были практически изолированы от остального мира, вторые терпели испытания изоляцией в сурдокамере. Тайная полиция и армия осведомителей постоянно следили за обычными гражданами и были готовы преследовать их за любой намек на политическую нелояльность, в то время как врачи непрерывно наблюдали за физиологическими и психологическими параметрами космонавтов и были готовы отсеять любого, кто отклонится от нормы. И самое важное: подобно тому как советские граждане должны были постоянно следить за собой, чтобы не сказать лишнего, космонавты вынуждены были поддерживать предельный самоконтроль, тщательно выбирая каждое действие и каждое слово. Как и обычные советские граждане, космонавты должны были следовать правилам. Один из кандидатов в космонавты провел прямую аналогию: «социальное поведение советского человека… жестко регламентировано, и инструкции, и указания различного рода (в том числе, можно предположить, и для космонавтов) играют весьма значительную роль»322. Исключительная способность Гагарина к самоконтролю и работе под строгим наблюдением, возможно, сыграла ключевую роль в том, что первым космонавтом выбрали именно его323. По-видимому, благодаря своей способности проявлять послушание и играть по правилам он отлично подходил на роль нового советского человека.
Организация управления полетом также глубоко повлияла на формирование профессионального самосознания космонавтов. И космонавты, и диспетчеры столкнулись с одной и той же проблемой: как найти правильный баланс между личной отвагой, мастерством и изобретательностью, с одной стороны, и необходимостью соблюдать строгую последовательность полетных операций, с другой.
Конструкторское бюро Королева отвечало не только за проектирование и производство, но и за работу пилотируемого космического аппарата во время полета. Поэтому конструкторы были склонны считать космонавтов своими подчиненными. Один из ведущих инженеров Королева, позднее возглавивший бюро, объяснял, что руководители требовали выполнения космонавтами поставленных задач «точно так же, как и другими специалистами»324.
Советские конструкторы космических аппаратов с самого начала установили принцип, которому следуют и по сей день: «все основные системы могли управляться в трех режимах: автоматически, дистанционно (по командной радиолинии) и с бортового пульта корабля»325. Управление во время трех основных этапов полета – достижение орбиты, орбитальный полет и возвращение – автоматическое; сигналы на переключение программ между этапами даются либо с земли, либо вручную космонавтом. Однако на любое важное действие космонавт должен получить разрешение с Земли. Поэтому нормы, регулирующие деятельность космонавта, включают в себя не только технический протокол взаимодействия с бортовым оборудованием, но и социальный протокол подчинения руководству на Земле. В инструкции по подготовке космонавтов однозначно говорится, что «все важные решения, по существу, принимаются в [Центре управления полетами]»326.
Конструкторы космических аппаратов считали, что полная автоматизация и строгое следование экипажа инструкциям – это лучшая гарантия безопасности полетов; космонавты, однако, утверждали, что в экстренной ситуации зачастую необходимо нарушать правила. Инженеры были склонны считать любое отклонение от стандартной процедуры ошибкой оператора, но именно эта способность в экстренной ситуации отклоняться от стандартного пути и делала столь ценным присутствие человека на борту.
