Внезапно во мне сфокусировались все переживания минувшего дня. Добрый совет Мотылька, выпивка, драка, стычка с полицией — все это взорвалось во мне, и я потерял самообладание.
— Я НЕ ПЫТАЮСЬ ОТ ТЕБЯ ИЗБАВИТЬСЯ, — пронзительно закричал я на джинна, не замечая, как изменился мой голос. — Неужели ты думаешь, будто мне не хочется по-прежнему видеть тебя рядом с собой? Думаешь, я не знаю, что мои шансы самостоятельно найти Ааза в этом чокнутом измерении почти нулевые? Черт побери, Кальвин, Я ПЫТАЮСЬ БЫТЬ С ТОБОЙ ЛЮБЕЗНЫМ!!!
— Гм… Может, попробуешь быть менее любезным и перестанешь орать?
Я сообразил, что оттеснил его через весь тротуар и прижал к стене силой своей «любезности». Сделав долгий, глубокий вдох, я попытался овладеть собой.
— Слушай, — осторожно проговорил я, — я вовсе не собирался на тебя орать. Просто…
По моему лицу пробежала капля влаги, и до меня дошло, что я готов зарыдать. Черт, вот-вот! Я уже начинал плакать. Я шумно прочистил горло, прикрывая рот рукой, и украдкой смахнул слезу, надеясь, что Кальвин не заметит. Если он и заметил, то был слишком вежлив, чтобы что-то сказать по этому поводу.
Я неровно втянул в себя воздух.
— Ты мне очень помог, Кальвин, больше, чем я мог надеяться, когда открыл твой пузырек. Советы ты давал здравые, и если я попал в беду, так это потому, что недостаточно к ним прислушивался.
Я умолк, пытаясь привести в порядок мысли.
— Я не пытаюсь от тебя избавиться… в самом деле. Больше всего мне бы хотелось, чтобы ты оставался со мной до тех пор, пока я не найду Ааза. Просто я не хочу злоупотреблять твоей дружбой. Я заручился твоими услугами путем самой обычной сделки… по поводу которой ты не мог выразить свое мнение, если я правильно понял принципы Джиннджера. Я знаю, мои слова о том, что наш контракт завершен, показались тебе немного холодными, но это только потому, что я боролся с желанием просить тебя остаться. Боялся, что если сделаю это, то поставлю тебя в неудобное положение… но на самом-то деле поставил бы в неудобное положение себя самого. Если бы я попросил тебя, а ты ответил отказом, то мы бы оба расстались с неприятным чувством, а ведь в остальном наше партнерство вполне устраивало нас обоих. Хуже этого, на мой взгляд, могло быть только одно — если бы ты согласился остаться из жалости. Тогда я чувствовал бы себя виноватым все время, постоянно бы помнил, что ты из-за меня забросил свои дела, потому что я настолько слаб, что не способен сам справиться с простой задачей.
Слезы теперь лились неудержимо, но я не утруждал себя попытками скрыть их. Меня это больше не заботило.
— Главное, за что я тебе благодарен, — продолжал я, — это за то, что ты составлял мне компанию. С тех пор как я попал в это измерение, я постоянно ощущал страх и одиночество… то есть ощущал бы их, не будь тебя со мной рядом. Я так боюсь ошибиться, что, вероятно, в критический момент могу просто оцепенеть в нерешительности, если кто-то не одобрит моих правильных действий или, напротив, не осудит моей глупости… Я себя чувствую неуверенно. Я даже не доверяю собственному мнению, не знаю, прав я бываю или нет в своих действиях! Беда в том, что в последнее время я был не на высоте и в дружбе. От меня ушел Ааз, команда М.И.Ф. думает, что я его бросил… черт, я даже Дж. Р. ухитрился обидеть, желая выразить ему благодарность с помощью бумажника.
Мне пришло в голову, что я начинаю говорить бессвязно. Кое-как проведя рукавом по мокрому от слез лицу, я заставил себя улыбнуться.
— Так или иначе, я не могу навязывать себя в качестве друга или делового партнера только ради того, чтобы ты сдерживал меня в трудную минуту. Это не значит, будто я не благодарен тебе за то, что ты сделал, или пытаюсь избавиться от тебя. Я бы оценил, если бы ты остался, но у меня нет никакого права просить тебя об этом.
Исчерпав все слова, я закончил вялым пожатием плеч. Как ни странно, облегчив душу и очистив мозг от беспокоивших меня мыслей, я почувствовал себя значительно лучше.
— Ты все сказал?
Кальвин по-прежнему терпеливо парил, сложив руки на груди. Может, мне почудилось, но в его голосе прозвучала резкость.
— Да. Извини, что так разошелся.
— Не беда. Лишь бы настал черед и моей подачи.
— Подачи?
— Просто так говорят, — отмахнулся он. — В данном случае это означает, что теперь моя очередь говорить, а твоя — слушать. Я уже пробовал раньше, но каждый раз, когда начинал, нас прерывали… или же ты оказывался пьян.
Я скривился от этих воспоминаний:
— Я не собирался напиваться. Просто дело в том, что я никогда…
— Эй! Что я сказал? Очередь теперь моя, — прервал меня джинн. — Я хочу сказать… секундочку.
Он сделал рукой размашистый жест и… вырос! Внезапно он стал таких же размеров, как и я.
— Вот так-то лучше! — промолвил он, потирая руки. — Теперь меня трудней будет игнорировать.
Я собирался было осведомиться о его «скромных» способностях, но последнее его замечание меня остановило.
— Извини, Кальвин. Я не хотел…
