Отправляя своих послов в Альбу Лонгу, Тулл приказал им идти прямо к царю и сразу же, ни на что не отвлекаясь, потребовать возмещения убытков, а если Клуилий не согласится тотчас и безоговорочно это сделать, то немедленно объявить ему войну. Тулл заранее знал, что альбанский царь ни за что не согласится на компенсацию. Его расчет был безошибочным. Так, как задумал римский царь, и произошло. Клуилий же, направляя послов в Рим, приказал им сделать то же самое, но не предупредил, чтобы они приступили к делу немедленно. И когда альбанские послы прибыли в Рим, Тулл оказал им гостеприимство и устроил богатый пир, а затем задерживал до тех пор, пока не вернулись его послы. Когда он узнал обо всем, что произошло в Альбе Лонге, то вновь пригласил к себе альбанских послов и спросил их, по какому делу они прибыли. Послам было неудобно сразу же обвинять гостеприимных хозяев, и они стали извиняться за свои слова, а затем все же изложили суть царского поручения. Тулл спокойно выслушал объявление войны, но сказал, что все бедствия войны должны пасть на тех, кто первый не уважил просьбы послов и отослал их назад. Таким хитрым способом римский царь добился того, что война, которую он решил вести со своими единокровными братьями, была бы перед богами и людьми справедливой.[145]
Война должна была по обычаю начаться через тридцать дней. Столько времени обе стороны потратили на тщательную к ней подготовку. По прошествии срока альбанское войско вторглось в римские пределы. Клуилий разбил лагерь в пяти милях от городских стен. Но когда он уже готовился к битве, смерть неожиданно похитила аль-банского царя. Оставшиеся без предводителя воины решили нового царя не избирать, а установить вместо него должность диктатора. Диктатором альбанцев был избран некий Меттий Фуфетий. Он не был ни человеком воинственным, ни надежным стражем мира и никак не мог решиться на сражение. Тулл же, видя это, смело повел войско прямо в земли Альбы Лонги. Это заставило Меттия вывести своих воинов из лагеря и вернуться на свою территорию, чтобы защитить ее от врага.
Два войска выстроились друг перед другом. Меттий решил сам вступить в переговоры с Туллом. Тулл согласился. На середине поля между двумя шеренгами воинов встретились два предводителя. Меттий сказал, что поводом к войне стали обида и ущерб, нанесенные римскими и аль-банскими крестьянами друг другу, но действительной причиной является стремление того и другого народа властвовать друг над другом. Так зачем же, продолжал альбанский диктатор, бессмысленно проливать кровь близких родственников, тем более при таких сильных соседях, как этруски, которые, конечно же, воспользуются взаимным ослаблением Рима и Альбы Лонги, чтобы поработить и тех, и других. Он предложил, чтобы дело решилось равным поединком нескольких воинов: чьи воины победят, тот народ и будет властвовать над другим. Тулл счел слова Меттия справедливыми.
В Риме жил тогда некий Гораций, а в Альбе Лонге — Куриаций. Их жены были сестрами, они одновременно забеременели, и каждая в одно и то же время произвела на свет по трое сыновей-близнецов. Теперь и те и другие находились в соответствующем войске. Им и поручили сражаться за дело своей родины. С обеих сторон были принесены клятвы, и все согласились, что если победят Горации, то альбанцы признают власть Рима, а если Куриации, то римляне станут подданными Альбы Лонги.
На виду у всех воинов и своих предводителей шестеро юношей сошлись в смертельном сражении. Вот один из Куриациев пронзил мечом Горация, но тот, уже умирая, сумел ранить своего противника. То же произошло и со второй парой сражающихся. В третьей паре Гораций остался невредим, а Куриаций был ранен. В это время римский юноша увидел, что на помощь его противнику спешат раненые братья Куриации. Он понял, что в сражении с тремя, даже ранеными, он победить не сможет. Тогда Гораций решился на хитрость. Он побежал по полю, рассчитывая, что поскольку у его противников различные ранения, то и бежать за ним они будут с разной скоростью. Так и произошло. Увидев, что двое из Куриациев отстают, Гораций остановился и, дождавшись первого, раненного легче других, напал на него. Сам он был невредим, поэтому силы сражающихся оказались неравными. Куриаций был убит. Затем Гораций снова пустился бежать, изматывая силы второго раненого Куриация. И снова повторил свой маневр: остановился и пронзил мечом обессилевшего врага. Теперь осталось только два воина — здоровый, полный сил и гордый своей победой Гораций и совершенно обессилевший от тяжелой раны и бессмысленного бега Куриаций. Последний вообще еле держал оружие, и лишь мысль о чести заставляла его оставаться на поле боя. Торжествуя, Гораций вонзил в него свой меч. Он снял с убитых доспехи и гордо вернулся в строй римских воинов.