Ещё одна проблема – случаи суицида. В ходе подготовки к контрудару 10 и 11 июля 1943 г. в частях 5-й гв. А под Прохоровкой наблюдалась волна самоубийств среди младших офицеров, которые только прибыли из резерва и ещё в боях не участвовали: командиров взводов, рот, миномётных батарей. Нервные заболевания во всех действующих армиях были явлением постоянным и в зависимости от напряжения боёв росли. Так, например, в начале боевых действий английских войск в Тунисе (в период Второй мировой) количество нервных заболеваний было всего 2 % от всех потерь. Однако по мере усложнения обстановки их число возросло до 15 %[393]. А в армии США за весь период Второй мировой войны было зафиксировано около 1 000 000 случаев нервно-психических заболеваний, и по этой причине около 525 000 военнослужащих было уволено из армии[394].
Случаев нервных срывов и расстройств различной степени тяжести в Красной Армии за годы минувшей войны было немало даже среди опытных, закалённых военачальников. Хотя этот важный фактор боевой жизни войск в отечественной историографии практически не освещён. «Напряжение, потрясение – это случалось с людьми на войне и бывало не только тогда, когда мы только еще начинали побеждать, а и потом много позже, – нервы не выдерживали, – вспоминал бывший начальник Генерального штаба РККА маршал Советского Союза А.М. Василевский. – Помню, например, как на реке Миус[395], когда уже было подготовлено наступление в армии Герасименко[396]. Герасименко не играл главной роли в предстоящем наступлении… но его армия тоже выполняла наступательные задачи. И вот мы приехали утром накануне наступления на КП вместе с Толбухиным[397]. Разговаривали с Герасименко. Все было нормально. Я и до этого у него бывал. Он готовился к наступлению, и к нему не было никаких особых замечаний ни у меня, ни у Толбухина. В разговоре я его спросил:
– Ну, как у вас войска, как они себя чувствуют?
И вдруг он, срываясь на крик, сказал:
– Войска… Войска… – и, махнув рукой, добавил: – Ничего у нас не выйдет!
– Как не выйдет?
– Ничего у нас не выйдет…
Мы вызвали в его присутствии начальника штаба армии, спросили его мнение о готовности частей к операции. Он сказал, что всё в порядке, всё подготовлено, есть уверенность в успехе. Тогда я вынужден был сказать в присутствии Толбухина, что раз командующий армией не верит в успех и заявляет об этом перед началом наступления, то нам придётся поставить вопрос перед Ставкой о его отстранении, потому что с таким настроением идти в наступление невозможно.
И вдруг Герасименко как-то весь обмяк и произнес почти, можно сказать, со слезами в голосе, и вид у него был совершенно измученный:
– Извините, не знаю, что со мной случилось, как все это у меня вырвалось. Измаялся. Всю ночь не спал, думал, как выйдет, как получится… Изнервничался, издергался… Устал. Надо поспать.
В Ставку мы не доложили, от армии его не отстранили. Он выспался, пришёл в себя и в дальнейшем выполнил причитавшуюся на его долю задачу»[398].
Все перечисленные выше проблемы по отдельности играли не очень существенную роль, но в комплексе их влияние на снижение боеспособности войск 9-й А в преддверии Курской битвы оказалось заметным.
