Высокие потери германских войск в ходе контрартподготовки не только подтверждали, но и пытались научно обосновывать ведущие советские специалисты по событиям на Курской дуге – полковники Г.А. Колтунов и Б.Г. Соловьев. В частности, в книге «Курская битва» они приводят интересные детали, но, к сожалению, без ссылки на источники. «Врагу были нанесены большие потери в живой силе, – пишут они, – Достаточно, например, сказать, что свыше 46 % снарядов разорвались на расстоянии, которое обеспечивало поражение орудий и личного состава противника (зона действительного поражения). Количество снарядов, разорвавшихся в радиусе до 20 м от цели (зона сплошного поражения), составило свыше 21 %. Пять целей получили прямое попадание. В результате из 130 батарей врага (?!), ранее отмеченных нашей разведкой в полосе 13-й армии, только 58 батарей открыли огонь во время артиллерийской подготовки»[526]. Безусловно, цифры не только любопытны, но и удивительны. Трудно себе представить, каким образом во время ночного артобстрела советской стороне удалось измерить расстояние от места реального падения 35 000 снарядов до цели. Через некоторое время, Г.А. Колтунов, понимая, что вопрос крайне сложный, а ряд аспектов официальной точки зрения не стыкуется с уже известными фактами и мнением ряда участников тех событий, в статье, вышедшей в сборнике «Битва на Курской дуге», смягчил прежние оценки и признал, что «неполные данные о расположении огневых средств и живой силы противника, несколько преждевременное проведение контраподготовки, а также ограниченность боеприпасов не позволили достичь больших результатов»[527]. Следует отметить, что это оценка была самой объективной из всех, что были опубликованы в открытой печати в советский период.
А теперь посмотрим, какие оценки в боевых документах давали этому мероприятию на Центральном фронте его непосредственные организаторы. Согласно материалам штаба артиллерии, только 13-й А (одной из трех, участвовавших в контрартподготовке) удалось подавить 90-100 батарей, уничтожить до 60 НП, взорвать 10–12 складов с боеприпасами и ГСМ, рассеять и уничтожить до трех полков пехоты, уничтожить до 25 штурмовых орудий (по показаниям пленных!), частично нарушить предбоевые порядки танков и боевые порядки пехоты противника[528].
Если говорить предельно откровенно, то для профессионала эти утверждения «филькина грамота». Никто специальных групп наблюдателей в тыл не направлял и поштучно военнослужащих и самоходки не считал. А приведенное в скобках уточнение о пленных, сделанное офицерами оперативного отдела с целью повысить достоверность этих сведений, доверия, по понятным причинам, не вызывает. Особенно удивляет цифра «до 25 штурмовых орудий». Мне удалось ознакомиться с протоколами допросов (опросов) всех военнопленных и перебежчиков, которые прошли через разведотдел этой армии с 3 по 21 июля 1943 г., однако в них нет подтверждения данной цифры[529]. Кроме того, надо понимать, что для 9-й А потеря на исходных позициях практически целого дивизиона самоходок в условиях острого дефицита артсредств – это не просто крупный урон, а чрезвычайное происшествие, которое не могли обойти вниманием вышестоящие штабы. Например, в ходе боев 5 июля 1943 г. в 23-м ак вышло из строя 17 штурмовых орудий[530]. Для выяснения причин столь крупных, по оценкам корпуса, потерь была создана специальная комиссия, штабы составили целый ряд предписаний, распоряжений и приказов, помимо тех донесений и отчётов, которые подготовила сама комиссия по итогам своей работы. В случае же с 25 штурмовыми орудиями наблюдается удивительная «тишина». Анализ архивных фондов из Национального архива США свидетельствует, что ни один штаб войск 9-й А (ни дивизии, ни корпуса, ни самой армии) о столь крупной убыли бронетехники в боевых донесениях и оперативных сводках не сообщал, и никаких документов по расследованию её причин обнаружить не удалось. Отсутствует информация об этом происшествии и в журналах боевых действий. Все это – верный признак фальсификации данных, приведенных в материалах штаба 13-й А.
