Мифы и легенды Огненной дуги полностью

Из всего перечисленного справедливым можно считать, да и то частично, первый и второй пункты. И вот почему. Михайловский плацдарм, не намечался для направления главного удара, как предположила советская сторона. Тем не менее, из-за сильного огня и уничтожения мостов командование 3-м тк действительно было вынуждено перенаправить 6-ю тд для форсирования реки южнее. Безусловно, контрартподготовка повлияла на это решение, но не она сыграла здесь ключевую роль. Приказ о перенаправлении 6-й тд был отдан не сразу после неё и даже не через 2–3 часа, а почти в середине дня 5 июля. А до этого момента артиллерия армии Шумилова держала район Михайловки под постоянным огнём, да к тому же он подвергался систематическим ударам с воздуха советской штурмовой авиации. В этих условиях перебрасывать на небольшой плацдарм целую танковую дивизию немцы сочли нецелесообразным, т. к. предпринятые на рассвете частями 168-й пд несколько попыток с этого клочка земли вклиниться в оборону 81-й гв. сд ни к чему, кроме серьёзных потерь в живой силе, не привели. Поэтому, как только наметился успех южнее, в полосе 78-й гв. сд (соседней с 81-й гв. сд), командование 3-м тк немедленно начало рокировку 6-й тд в этот район.

Что же касается моральной подавленности войск противника в результате 30-минутного артналёта, то это утверждение является спорным. Безусловно, от обстрела во всех дивизиях АГ «Кемпф» были потери, и, естественно, это не придавало военнослужащим оптимизма и боевого подъёма. Однако резкого падения боевого духа или апатии, которая могла существенно отразиться на эффективности войск 5 июля, нигде не отмечалось. Уже после полудня 8 июля 1943 г. весь рубеж 7-й гв. А, а это две укрепленных по последнему слову инженерной мысли того времени полосы, был пробит солдатами армейской группы, и передовые части 3-го тк вступили в бой уже с войсками 69-й А. А к рассвету 12 июля 1943 г. этот же корпус, преодолев первый оборонительный рубеж 69-й А, вышел к тыловой армейской полосе, имея перед атакой утром 11 июля в танковых полках дивизий лишь 16–23 исправные боевые машины[510]. Зная всё это, трудно согласиться с утверждениями офицеров, писавших этот документ.

Такие же малоубедительные и оторванные от реальности доводы в пользу высокой эффективности контрартподготовки в полосе 6-й гв. А приводит в своей книги и И.М. Чистяков. «Только позже, когда мы перешли в наступление, – писал командарм, – в Томаровке, в Борисовке и других населенных пунктах мы увидели тысячи берёзовых крестов над немецкими могилами, да и жители рассказывали нам, сколько им пришлось после этого удара свозить убитых фашистских солдат и офицеров. Артиллерийская контрподготовка не только нанесла серьезный материальный урон фашистам, но и тяжело сказалась на моральном состоянии их войск. Гитлеровское командование убедилось, что расчёт на внезапность удара по нашей обороне сорван. Многие фашистские офицеры и генералы считали, что артиллерийская контрподготовка была началом нашего наступления. Но всё это мы узнали позже, а тогда, как я говорил, меня тревожило одно: перейдут они в наступление или нет? И вторая думка: а не ударили ли мы по пустому месту? Они же могли увести войска! Но я очень надеялся на точность данных разведки…»[511]

Интересно, по каким это признакам местные жители при сборе трупов на поле боя определяли: погиб военнослужащий от контрартподготовки или уже непосредственно в ходе боя? Особенно странным выглядит это утверждение командарма, если учесть, что районы, которые подверглись обстрелу, располагались в зоне непосредственных боевых действий почти трое суток, и лишь после этого туда могли направить мирное население и похоронные команды.