В адрес Н.Ф. Ватутина и штаба Воронежского фронта некоторые исследователи высказывают ряд критических замечаний, обвиняя в ошибках и просчётах в период оборонительной операции и, в частности, в ходе Прохоровского сражения[639]. Эта критика небеспочвенна. Очевидно, что момент для проведения контрудара 12 июля был выбран неудачно. Ввод в сражение двух свежих гвардейских армий был проведён без должной разведки и серьёзной подготовки в полосе наступления. Да её и нельзя было провести в столь короткий срок и при такой высокой динамике боевых действий.
Командование недооценило характер действий противника и возможное развитие обстановки в ближайшие 2–3 суток с момента начала планирования 9 июля. Это привело к нанесению основного удара в лоб наступающей вражеской группировке, а не по флангам, как следовало бы. Взаимодействие между наступающими частями и соединениями не было налажено должным образом, что привело в отдельных случаях к боям между нашими частями[640], бомбардировке нашей авиацией своих позиций[641] и неоправданным жертвам.
Обеспечение наступавших армий было организовано из рук вон плохо. Артиллерия сидела на «голодном пайке». Так, в 5-й гв. А запас боеприпасов составлял всего полбоекомплекта на орудие вместо 2,5–3 по норме в период наступления. «… 16 июля к нам на КП прибыл… Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Он интересовался, как был организован ввод армии для нанесения контрудара 12 июля, – писал А.С. Жадов в своих мемуарах. – … Оставшись со мной наедине, он выразил недовольство организацией ввода армии в бой и сделал мне строгое внушение за то, что полностью укомплектованная личным составом, хорошо подготовленная к выполнению боевых задач армия вводилась в сражение без усиления танками, достаточным количеством артиллерии и крайне слабо обеспеченной боеприпасами. В заключение Георгий Константинович сказал: «Если по каким-либо причинам штаб фронта не сумел своевременно обеспечить армию всем необходимым, то вы должны были настойчиво просить об этом командующего фронтом или, в крайнем случае, обратиться в Ставку. За войска армии и выполнение ими поставленной задачи отвечают прежде всего командарм, командиры корпусов и дивизий»…Обращаться в Ставку за какими-либо разъяснениями и помощью – такие мысли мне в голову тогда не пришли»[642].
О том, как реагировало командование Воронежским фронтом и лично начальник Генерального штаба на его просьбу перед контрударом, Алексей Семёнович более откровенно рассказал 13 августа 1961 г. в беседе с писателем К.М. Симоновым. «Армия была в значительной мере укомплектована кадровым составом, – отмечал командарм. – Состав был превосходный, такой, что я сознательно недоукомплектовал дивизии до 9000 человек, как мог бы это сделать, а оставил в них по семь, по семь с половиной тысяч. Около девяти тысяч человек оставил в армейском резерве, чтобы избежать лишних потерь в первые же дни. Был дан приказ вводить армию. Армия гвардейская, с отборным составом, а усиления никакого – ни одного танка, ни одного орудия больше положенного по комплекту. Я поставил этот вопрос сначала перед Ватутиным, потом перед Алексанром Михайловичем Василевским, бывшим там представителем Ставки. Он обычно очень спокойный человек, и я никогда не видел его в состоянии такого крайнего возбуждения.
