Открытие военных архивов позволило ввести в научный оборот большое число документальных данных и на этой основе более объективно осмыслить те или иные события минувшей войны. Сказанное относится и к потерям советских войск. Ни для кого не секрет, что слишком часто при постановке боевых задач звучало: «Любой ценой!» Эти слова не фиксировались в боевых и оперативных документах, но были привычным требованием-приказом, который не всегда вызывался обстановкой. Приказы же надлежало выполнять.
Сегодня документы войск Красной Армии, хранящиеся в Центральном архиве Министерства обороны РФ, стали более доступными для исследователей. Открыты данные и о потерях советских войск в Курской битве, в том числе под Прохоровкой. К анализу боевых действий у Прохорова сотрудники военно-исторического управления Генерального штаба РККА приступили уже осенью 1943 года, а в начале 1944 года были опубликованы их первые обобщающие материалы[671]. Однако о потерях советских войск в них не упоминалось, не поднималась эта тема в отечественной историографии и в последующие 15 лет. Первые цифры, но только по 5-й гвардейской танковой армии и лишь за 12 июля 1943 года, были названы в 1960 году в воспоминаниях П.А. Ротмистрова: 300 танков и САУ сожжено и подбито. Эта же цифра повторяется и в его интервью, опубликованном в «Военно-историческом журнале» № 7 за 1963 год[672]. Тема же убыли личного состава вновь не поднималась.
В последующие десятилетия внимание исследователей по-прежнему было приковано лишь к событиям первого дня контрудара – 12 июля 1943 года. Причём в изданиях, вышедших в это время, наблюдался большой разброс в оценке размеров потерь бронетанковой техники противоборствующих сторон. Имело место желание большинства авторов завысить потери противника и соответственно снизить свои. Цифры в публикациях порою менялись, но «по традиции» потери врага оказывались больше. Это характерно не только для советского периода, но и для трудов, вышедших после распада СССР[673].
В 1993 году истёк 50-летний срок хранения в ЦАМО РФ оперативных документов Красной Армии периода Курской битвы, и в некоторых изданиях появилась цифра безвозвратных потерь 5-й гв. ТА в сражении за Прохоровку – 334 танка и САУ. Эти данные содержатся в документе её штаба «Сведения о состоянии, потерях и трофеях частей и соединений 5-й гв. ТА на 16 июля 1943 г.», который был подготовлен 17 июля 1943 г. и подписан начальником штаба армии генерал-майором В.Н. Баскаковым и его заместителем подполковником Н.Н. Торгало. Сводные данные на основе этого документа за 12–16 июля 1943 года, приведённые по всем пяти танковым и механизированному корпусам, участвовавшим в Прохоровском сражении, показаны в таблице № 7. К сожалению, в отчёте никак не выделены потери за 12 июля, поэтому трудно составить ясное представление о боеспособности соединений армии и состоянии её материальной части после этого дня. А без них затруднительно понять логику развития событий после 12 июля.
На основе анализа недавно обнаруженных в ЦАМО РФ оперативных документов штабов танковых полков, танковых и механизированных бригад, участвовавших в контрударе, удалось уточнить потери соединений и частей 5-й гв. ТА за 12 июля 1943 года юго-западнее и южнее Прохоровки. Выяснилось, что всего противник подбил и уничтожил 340 танков и 19 САУ, т. е. 53 % от участвовавших в контрударе, из них безвозвратно соответственно 194 и 14 (т. е. всего 208)[674]. Потери корпусов, действовавших на «танковом поле» юго-западнее станции, составили: в 29-м тк – 153 танка и САУ (77 % от участвовавших в атаке), в том числе сгоревшими (не подлежали восстановлению) – 103 танка[675], в 1446-м сап – 19 САУ, из них сгорели 14 установок; в 18-м тк – 84 танка (56 %), в том числе сгорели 35; во 2-м гв. Ттк – 54 танка (39 %), в том числе сгорели 29; во 2-м тк – 22 танка (50 %), сгорели 11 (подробнее см. таблицу № 6).
События 12 июля показали, что противник отнюдь не утратил своих наступательных возможностей и во многом спутал карты командованию Воронежского фронта, в том числе сорвал и планомерную подготовку советских войск к контрудару. Возникает вопрос: может быть, не следовало проводить контрудар, а стоило приостановить его и подготовиться к отражению атаки 2-го тк СС огнём с места? Наверное, нам об этом допустимо говорить лишь предположительно. В те дни в условиях быстро менявшейся обстановки было ли время для принятия другого плана действий и кто мог взять на себя ответственность за отмену уже утверждённого решения Ставки?
