– Нет, сэр, нет! Не буду! – воскликнул Балу и виновато посмотрел вниз, туда, где были бы его передние ноги, не будь они спрятаны под песком. – Я остановлюсь, сэр. Поднимайтесь на борт.
– Не честно! – пожаловался Чибар, полностью бежевый верблюд.
– Он перескочил очередь! – запротестовала Трица.
– Его место в самом ее конце, – настаивал Обригаду, черный как смоль верблюд.
Мы с Аазом не стали обращать на них внимание и забрались между горбами Балу. Молодой верблюд, похоже, был чрезвычайно доволен собой. Он плавно отчалил от пристани. Остальные окружили его и принялись толкать. Он вздрагивал, как будто кто-то щипал его или пинал ногами под поверхностью песка. Мы с Аазом подпрыгивали между горбами.
– Эй! – возмутился я. Остальные верблюды устыдились и поспешно отступили.
– Куда вам нужно? – спросил Балу через плечо.
– В павильон Диксена, – сказал я. Внезапно верблюды остановились и уставились на нас.
– Вы действительно уверены в этом? – уточнил Мобор.
– Почему, черт возьми, нет? – удивился Ааз.
– Он беспощаден к непрошеным гостям, – сказала Трица, широко раскрыв от ужаса глаза. – Как, по-вашему, Мобор лишился большей части своих волос?
– Я же сказал тебе, это просто неудачная стрижка, – возразил пегий верблюд. – Она лжет, господа. Но она права насчет Диксена. Он ужасный горд.
– Ну, так как, Балу? – спросил Ааз. – Ты струсишь или отвезешь нас?
Молодой верблюд тяжело сглотнул.
– Если вы защитите меня, то я отвезу вас. Но за дополнительную плату, господа. Для определенных пунктов назначения требуется плата за риск.
– Плата за риск! – возмущенно проревел Ааз.
– Я заплачу вдвое больше обычного, – вмешался я. – Так ты отвезешь нас? Я хочу успеть туда до окончания рабочего дня.
– Очень хорошо, сэр, – вздохнул Балу и задумался. – Одну минутку. Я должен написать глиф жене, сказать ей, что люблю ее, если вдруг не вернусь.
– Не поверю, что все так плохо, – огрызнулся Ааз. Балу ничего не сказал, его передние ноги были закрыты песком. Через мгновение он бросился в зыбучие пески, держа курс прямо на восток через пустыню. Остальные верблюды печально попрощались с ним.
Я пожал плечами:
– Кто его знает.
В свое время мы встречали немало могущественных магов. Некоторые из них хотели нас убить, например Топор (который позже стал нашим близким другом)[9], некоторые на самом деле были безумны, как Иштван, а некоторым просто нравилось быть единственными в городе, у кого была реальная власть.
Мы углубились в самое сердце пустыни, и вскоре малоэтажный проект Сэмуайза исчез за песчаными дюнами. Вскоре вы не смогли бы различить ничего, кроме крошечных пятен летающих глифов и магического каркаса, который вздымался вверх из частично законченной пирамиды. Впереди на фоне солнца блестела белая пирамида Диксена. На нашем приземленном уровне она потрясала размерами и красотой, но с точки зрения мага ее полностью затмевал силуэт поменьше, парящий позади нее, в считаных ярдах над песками пустыни.
Да, водяной шар в засушливом измерении – это явные понты, но он действительно впечатлял.
Мы с Аазом обменялись предположениями на тот счет, какую силовую структуру Диксен использовал, чтобы поддерживать его сферическую форму, и были ли у него проблемы с испарением или нет. Я с нетерпением ждал дружеской беседы с Диксеном. Я искренне восхищался его воображением.
Мы смогли приблизиться к основанию пирамиды на расстояние десятка ярдов. Полуденное солнце сердито смотрело на нас из наклонной белой стены. Я был вынужден подбросить лист магии, чтобы нас не зажарило на отраженном зное. Балу обогнул квадратный фундамент и двинулся к мерцающему офисному зданию, похожему на гигантский хрустальный шар.
Я хорошенько осмотрелся. Сэмуайз был прав. Я не заметил никаких мер безопасности, даже силовых линий, проложенных для того, чтобы предотвратить вторжение незваных гостей. Диксен явно не видел причин заселять свою удаленную крепость армией стражей, как то делал Сэмуайз. Я ощутил укол зависти. Как же здорово иметь репутацию, которая сама по себе способна отпугивать злоумышленников без того, что я считал минимальной реальной защитой! Я так и сказал Аазу.
– Пока не сбрасывай его со счетов, малыш, – сказал Ааз, разглядывая обе постройки еще более критическим взглядом, нежели я. Лично меня это слегка раздражало, но, когда дело касалось разумной подозрительности, я не имел ничего против Ааза. Он не раз спасал меня, предполагая о других людях самое худшее. Мне было неприятно думать, что я наивен, но я был честен сам с собой: по сравнению с Аазом я
Диксен был настолько безразличен к возможному вторжению, что наш верблюд сумел проскользнуть прямо под колеблющуюся сферу.
– Как мы попадем внутрь? – спросил я.
– Это вода, – сказал Ааз. – Мы поплывем.
