Удивительно, что спустя более чем 130 лет на Сахалине мало что изменилось в плане отбытия наказаний осужденными. На территории Сахалинской области в настоящее время расположены 6 подразделений уголовно-исполнительной системы: 2 следственных изолятора, 2 колонии общего и строгого режимов, лечебно-исправительное учреждение и воспитательная колония. Кроме того, здесь работают 16 уголовноисполнительных инспекций, в том числе и на Курильских островах. Огромная, до сих пор мало приспособленная для проживания территория и сейчас осложняет работу уголовно-исполнительной системы. Например, СИЗО № 3 находится в городе Оха, который, в свою очередь, расположен в 900 километрах от областного центра. Колония строгого режима в поселке Смирных находится в 460 километрах от управления и т. д. Немало неприятностей по-прежнему доставляет погода, усугубляемая постоянными циклонами. Кроме того, землетрясения силой в 2–3 балла здесь так же постоянны, как и циклоны. Регулярно возникают проблемы с этапированием осужденных. Так, перевозка одного осужденного до Хабаровска обходится почти в 800 рублей. Высокие тарифы на морские и железнодорожные перевозки не позволяют централизованно доставлять на Сахалин необходимые грузы. Перевозка одного килограмма груза из Москвы обходится в 1 рубль 10 копеек, из Новосибирска — 80 копеек. Вследствие дороговизны транспортных услуг предприятия подразделений уголовно-исполнительной системы не могут реализовать на материке продукцию, сделанную руками осужденных.
Сонька Золотая Ручка быстро приспособилась к новым условиям жизни. Будучи лишена практически всего, к чему она привыкла, Сонька сумела внушить одновременно и страх, и уважение к себе как со стороны начальства, таки со стороны каторжан. Как все женщины-каторжанки, она вначале была поселена вне тюрьмы. Уголовный мир, по свидетельству очевидцев, относился к ней с почтением, прозвище на каторге у нее было соответствующее — «баба-голова». С другой стороны, ее воровской славе завидовали и за это же ее не любили и даже ненавидели. Завистники откровенно радовались, когда с Сонькой случались какие-либо неприятности. Не исключено, что каторжане частенько ее, как сейчас принято говорить, «подставляли».
Администрация каторги относилась к ней, особенно вначале, весьма лояльно, однако свободолюбивая и авантюристическая натура Соньки не могла смириться с ролью вечной каторжанки. Осмотревшись, она стала готовиться к побегу. Непонятно, каким образом Сонька собиралась добраться до Большой земли, но, видимо, жажда свободы была сильнее ее и заглушала трезвую оценку сложившейся ситуации.
Для того чтобы попасть на материк, надо было переплыть Татарский пролив (самое узкое место, отделявшее Сахалин от Большой земли), что, учитывая обычную плохую погоду и неспокойное море, даже не каждому мужчине было по силам. Как правило, такие попытки оканчивались неудачей. Беглецов в лучшем случае ловили патрульные катера, а в худшем они гибли на разбившихся плотах. Например, каторжанин Гловацкий пострадал за такой побег дважды. В 1892 году он вместе с 5 каторжанами совершил побег, но после ухода из тюрьмы один из них, по фамилии Бейлин, отделился от партии и пошел бродяжить по острову один. Остальные сколотили плот и отправились в рискованное путешествие. Вскоре они увидели за собой погоню. Известный на каторге полицмейстер Домбровский настиг беглецов на катере. Перед этим с плота волной смыло брезентовый пиджак Бейлина, который тот одолжил Гловацкому. Домбровский заподозрил Гловацкого, что тот убил Бейлина и утопил его труп. Все попытки Гловацкого доказать, что утонул пиджак, а Бейлина на плоту не было, успеха не имели. В результате Гловацкого осудили и за побег, и за убийство. История на этом не закончилась. Спустя два года пароход «Ярославль» привез на Сахалин очередную партию арестантов, среди которых Гловацкий увидел Бейлина. Тот все-таки смог переправиться на материк, но был там пойман на каком-то мелком преступлении. Бейлин назвался бродягой, не помнящим родства, и был отправлен на каторгу на полтора года. Гловацкий стал просить Бейлина, чтобы тот назвался настоящей фамилией, тогда бы с него было снято тяжкое обвинение в убийстве. Но Бейлин спокойно возразил, что ему менять полтора года на долгий срок за побег и плети нет никакого резона. История эта имела свое продолжение, в результате чего Гловацкий сам донес на Бейлина начальству, за что был приговорен Иванами к смерти и вынужден был остаток своей жизни и есть, и спать с ножом за голенищем, но все равно был зарезан.
