Мифы преступного мира полностью

Мишка Япончик, несомненно, отличался от других преступников (с определенными оговорками можно утверждать, что эта фигура в значительной мере даже трагичная). Это отличие я бы провел по двум критериям: объективному и субъективному. Что касается субъективного критерия, то здесь надо прежде всего сказать о совершенно непомерных личных амбициях Мишки. Я не могу припомнить ни одного случая в истории криминалистики, чтобы кто-нибудь из преступников так же, как Мишка, совершенно просто, нагло и открыто стремился легализовать свое фактическое управление Одессой. Он стремился во власть и не скрывал этого. Причем в отличие от француза Эжена Видока (Francois Eugene Vidocq — 1775–1857), который перешел на сторону полицейских и затем усиленно боролся с преступным миром, в который еще вчера входил сам, или в отличие от того же Ваньки Каина (Ивана Осипова), который также пошел на государеву службу и самолично арестовывал своих бывших друзей, находя их по адресам, только одному ему известным, Мишка Япончик не хотел идти ни к кому в услужение. Он сам хотел быть олицетворением власти и полагал, что вполне заслуживает этого, поскольку и так был признан негласным хозяином Одессы, некоронованным королем преступного мира. Кроме прочего, я полагаю, что Япончик, видимо, рассуждал примерно следующим образом. Чем он хуже других видных деятелей революции, того же Г.И. Котовского, И.В. Сталина, наконец, и многих других, которые, как известно, тоже, как и Мишка, при царизме неоднократно совершали деяния, не укладывающиеся в рамки существовавших законов? Но ведь и законы-то были царские, буржуйские!

Субъективный критерий особого положения Мишки в ряду других преступников заключается в том, что ему пришлось родиться, вырасти и, самое главное, действовать в эпоху великих перемен и потрясений, когда вчерашние преступники становились государственными деятелями, а вчерашние власть имущие либо погибали от рук своих верноподданных, либо спасались от взбунтовавшегося народа бегством за границу: «Кто был никем, тот становился всем!» И наоборот: «Кто был всем, тот становился никем!» Причем вновь приходившие к власти люди в основной своей массе были людьми молодыми, которым казалось, что стоит им только захотеть, и они смогут изменить весь мир. Например, тому же атаману-анархисту Нестору Ивановичу Махно в 1920 году, когда он возглавлял многотысячное войско, расположенное в Гуляй-Поле на Екатеринославщине на Украине и с которым вынуждены были считаться как белые, так и красные, исполнилось только 32 года. Если бы Мишка родился чуть позже или, наоборот, чуть раньше, то, возможно, он никогда не стал бы королем бандитов. Но, как известно, история не терпит сослагательного наклонения, и Япончик стал тем, кем он стал.

В то же время хотел бы подчеркнуть, что, несмотря на его необыкновенный «политический» взлет и довольно успешную карьеру в преступном сообществе, его судьба, как и судьба практически всех преступников (во всяком случае наиболее известных из них), глубоко трагична.

Михаил Винницкий (по метрикам Мойше-Яков, а по документам Моисей Вольфович Винницкий) родился 30 октября 1891 года в Одессе, в доме № 11 по Запорожской улице в районе знаменитой Молдаванки, в самом ее центре. В одном из документов, впрочем, его называли Михаил Вольфовеч, именно через букву «е».

Молдаванка является почти ровесницей Одессы. На плане 1814 года район Молдаванки изображен в виде села с двумя десятками домов. За последующие 4–5 лет она превратилась в большое предместье и в 1819 году отделялась от города только небольшим пространством, зоной, свободной от застройки, на которой было запрещено строительство по фортификационным соображениям. В 1820-е годы, потеряв военно-оборонительное значение, Одесса получила возможность более свободного развития, и Молдаванка вплотную приблизилась к центральной части города, став его неотъемлемой частью.