После того как он вернулся, начался заключительный и самый загадочный период его жизни. Комментарии исследователей этого периода в основном сводятся к тому, что Мишка принял сторону большевиков как временную и неизбежную меру, но на самом деле хотел лишь сохранить свою силу и власть. Разумеется, это верно, но, как я полагаю, лишь отчасти. Мне представляется, что период его долгих размышлений о своем будущем завершился тем, что он окончательно решил порвать со своим дореволюционным преступным прошлым. При белых он такое решение принял, а при большевиках окончательно в нем утвердился. Это не был жест отчаяния, как это обычно преподносится, или можно предположить, в том смысле, что Мишка понимал неизбежность своего конца. Я полагаю, что это был глубоко продуманный тактический ход.
Во-первых, очевидно, что Япончик давно симпатизировал левым экстремистским организациям, в том числе и большевикам. Ему импонировали методы и способы их деятельности. Не понимал он только их конечной цели. Я думаю, что он не играл словами, когда говорил, что он, так же как и большевики, боролся за счастье трудового народа против богатеев. Он искренне верил, что своими действиями помогает беднякам. Как свидетельствуют многочисленные данные, Мишка никогда не отличался жадностью и в отличие от других бандитов оказывал посильную помощь всем нуждающимся, как по их просьбе, так и просто так. Но что такое коммунизм или социализм, он не знал, да и знать не хотел.
Во-вторых, из всех экстремистских партий он выбрал партию большевиков просто потому, что она оказалась сильнее остальных, была более структурирована и вызывала больше симпатий у рабочих, и в этом, безусловно, присутствует элемент прагматизма, который Мишке был совсем не чужд. Никакого смысла вставать на сторону партий, хотя, может быть, по духу и более близких Мишке (например, многочисленных партий анархического толка), но которые были заведомо обречены на проигрыш в споре с большевиками, не было.
В-третьих, среди руководства большевиков было немало лиц, мягко говоря, с не очень светлым прошлым, и Мишка, видимо, решил, что он не хуже остальных. Кроме того, у него были отменные организаторские способности, которые, как он видел на примерах других, высоко ценились новой властью.
В-четвертых, он наверняка надеялся использовать пришедшую власть в своих интересах и с ее помощью построить в Одессе такой порядок, который устраивал бы прежде всего его самого. Другое дело, что большевики совсем не желали утверждения Мишки в качестве будущего руководителя Одессы, но в конце концов можно было попробовать доказать свою полезность и преданность и переубедить их. А если бы это не удалось, то Мишка мог всегда рассчитывать на то, что он сможет стать теневым руководителем Одессы и действовать параллельно с официальной властью, тем более что опыт такой работы у него уже был богатый.
31 мая 1919 года Мишка неожиданно продолжил свое выступление в эпистолярном жанре на страницах «Известий Одесского совета рабочих депутатов». В очередном открытом письме он рассказал, что 12 лет отсидел в царских тюрьмах за свою революционную деятельность. Он утверждал, что всю жизнь боролся за бедных против буржуев, что якобы побывал на революционном фронте и даже командовал бронепоездом в боях против белых.
Видимо, он ожидал какой-то реакции со стороны властей, но ее не последовало. Тогда Мишка в начале июня того же года лично заявился на прием к начальнику Особого отдела ВЧК 3-й Украинской армии Фомину. Фомин сначала не поверил в искренний порыв Мишки и отдал приказ о его разоружении. Однако никакого оружия при Мишке обнаружено не было. Более того, сами бойцы особого отдела встретили Мишку вполне дружелюбно и явно не считали его своим врагом. Кстати, некоторые из них в недавнем прошлом ему подчинялись и выполняли его приказания, а вовсе не приказания Фомина.
Воспользовавшись этим обстоятельством, Мишка сделал самый главный шаг в своей жизни, по сути дела подведя жирную черту под своим ярким, но преступным прошлым. Он заявил, что хотел бы, чтобы его ребята в полном составе под его личным командованием влились в ряды Красной армии. «Оружие у меня есть, — настаивал Мишка. — Деньги тоже. Требуется только разрешение на формирование отряда». Фомин, обескураженный заявлением Мишки, связался со своим непосредственным начальником Николаем Худяковым и доложил ему о предложении Япончика. Ожидая результатов переговоров Фомина с Худяковым, Мишка тем временем продолжал свою пламенную речь:
— Заверяю своим честным словом, что теперь не будет грабежей и налетов! А если кто попытается это сделать — расстреливайте этих людей. Со старым мы решили покончить!
В Реввоенсовете Южного фронта состоялось специальное совещание, на котором было решено дать добро на формирование, наверное, самого необычного в истории вооруженных сил мира полка. Якобы по этому поводу специально связывались с Л.Д. Троцким (Л.Д. Бронштейн, 1879–1940), и тот своим прямым указанием разрешил формирование нового подразделения Красной армии.
